Екатерина Белая – Дьявол. Ставка на любовь (страница 41)
Затаив дыхание, смотрю на парня влажными глазамии хочу поддержать его. Но не могу подобрать слов. Ситуация страшная, и я не знаю подробностей. Насколько всё серьёзно?
— Машка в роддоме, — спустя пару мгновений делится Высоцкий. — Экстренно прокесарили, с ребёнком нормально всё. Дём тяжелый. Пока неизвестно, что с ним будет…
— Ничего не будет, — неожиданно подаёт голос его мама. — Такие в огне не горят и в воде не тонут. Мерзавец! Он во всём виноват. — Женщина вытирает ладонью влажные щеки и только сейчас замечает меня, сидящую у её ног. — Это ещё что? — произносит, презрительно кривя губы. — Очередная твоя подстилка? Убери её от меня.
Её слова заставляют мои щёки гореть, будто от пощечин. В груди вспыхивает обида, на глаза резко набегают слёзы, горло словно сжимают железными тисками.
Унизить человека двумя фразами — это надо уметь. Меня словно змея укусила, и теперь её яд распространяется по всему организму.
— Ещё раз так её назовёшь — будешь извиняться, — звучит голос парня, пропитанный арктическим холодом. — Вика — моя…
Мать его не дослушивает — начинает рыдать громче прежнего и причитает о дочери. А я вдруг понимаю, что передо мной искусная манипуляторша, умеющая по щелчку пальцев менять роли. Больно ужалив, она стремительно занимает позицию жертвы. И это открытие поражает.
Но больше всего поражает, что Максим верит ей. Он смотрит на мать с тревогой и видно, что искренне переживает за её состояние.
— Нам надо срочно ехать к Маше! — требует женщина. — Я хочу убедиться, что с ней всё в порядке!..
— Мне нужно одеться, — кидает в ответ Высоцкий и подхватывает меня за талию, утягивая в спальню. — Она не в себе и не соображает, что несёт, — оправдывает он мать.
Никак это не комментирую. Сажусь на кровать и наблюдаю за сборами бойца. В груди полыхает возмущение и обида на несправедливость, но я держу их в себе.
Парень сейчас озабочен состоянием сестры и друга. Тем более между нами всё ещё висит напряжение после разговора о статусе наших отношений. Не хочется нагнетать обстановку ещё больше.
— Скоро вернусь. — Максим берёт моё лицо в ладони и коротко целует в губы.
Ему кто-то звонит, а из коридора поторапливает мать. Поэтому я не успеваю сказать, что собираюсь поехать домой. Молча провожаю Высоцкого взглядом и, услышав звук хлопнувшей двери, вызываю такси.
Пока такси несёт меня по улицам ночного города, я не могу избавиться от напряжения, которое железными тисками стягивает грудь, вызывая тоску.
То, что я не дождалась Максима, неправильно и эгоистично. Но меня тоже можно понять.
Я решилась на близость с ним, а его мать назвала меня подстилкой, заставив испытывать стыд за доверчивость. И это унизительно.
Вместо волшебного послевкусия, на языке горечь, будто я совершила ошибку. В голове путаница и сомнения, вызывающие желание убежать и спрятаться.
Что я и делаю.
Возвращаюсь домой в надежде укрыться от тяжелых мыслей. Но когда на пороге меня встречает мрачный отец, понимаю, что испытания сегодня ещё не закончились.
— Что с коленками? — цедит он, оглядывая меня с ног до головы.
— Упала.
— Издеваешься?
— Это правда.
— Такая же правда, как то, что ты была с подругой? — папа сводит брови на переносице. — Которая вернулась домой несколько часов назад. Без тебя.
— Ты…
— Позвонил её матери, потому что волновался, — кивает. — Не зря, как оказалось.
— Пап, я…
— Высоцкий, — выплёвывает он презрительно. — С ним была?
Тушуюсь под тяжёлым взглядом, мысленно придумывая отговорки. Но потом вспоминаю реакцию Максима на предложение скрывать наши отношения, и решаю расставить все точки над i.
— Да. С ним, — отвечаю ровным тоном. — И что?
Бросаю вызов отцу, глядя ему в глаза. А у самой поджилки трясутся. Ведь передо мной родной человек, которого я очень люблю и не хочу разочаровывать.
— Я его грохну, — выдаёт папа таким же ровным тоном.
И двигается к входной двери, по пути хватая с тумбочки ключи от машины.
— Папа, хватит! — встаю у него на пути. — У Максима сестра попала в аварию. Ему сейчас не до твоих разборок!
— Маша Старцева? — хмурится он. — Насколько всё серьёзно?
Рассказываю, что мне известно, но когда упоминаю Царёва, папа меняется в лице — Демьян тренируется в его секции.
— Где он сейчас?
— Я не знаю. Но его состояние крайне тяжелое и…
— Ладно, понял, — не дослушивает меня отец, быстро обуваясь. — Надо выяснить, что с парнем. Может, помощь нужна.
Киваю и отхожу в сторону, давая возможность папе выйти из квартиры. При этом испытываю облегчение, что он уже не думает о Высоцком, но…
— Кстати, пока не забыл, — внезапно звучит строгий голос. — Завтра едешь к бабке в деревню. Собери вещи, выезд рано утром.
Реагирую на эту информацию с открытым ртом и выпученными глазами.
— Ты решил отправить меня в ссылку? — оторопело выдыхаю.
— Даже в мыслях не было. Ты сама обещала ей приехать на каникулах, — многозначительно напоминает. — Обещания нужно держать. Тем более данные старикам, которые принимают всё близко к сердцу.
— Но почему именно завтра? Ещё и утром! — возмущаюсь.
— Потому что я уже договорился. Всё. Но если хочешь, чтобы твою единственную бабушку хватил удар, то можешь не ехать, конечно.
Ещё один манипулятор на мою голову!
— У меня работа, я не могу просто так всё бросить. Надо предупредить Лену…
— Я предупредил. До конца лета она тебя не ждёт.
Давая понять, что разговор закончен, отец открывает дверь, чтобы уйти. Но я закрываю её прямо перед его носом и в сердцах выкрикиваю:
— Ты правда думаешь, что это поможет?! Я люблю Максима! И никакая глушь это не изменит!
— Ты ещё ребенок и ты его забудешь, как только…
— Нет! Прекрати всё решать за меня!
Голос срывается, и я плачу, пряча лицо в ладони. Чувствую себя безвольной куклой, которой можно помыкать как захочется.
Попытки отца успокоить мою истерику тщетны. Дергаюсь в сторону, когда чувствую его руки на плечах, и не желаю слышать то, что он говорит.
— Почему ты так сильно его ненавидишь? — выдавливаю сквозь всхлипы. — Он ведь хороший. Всё, что про него говорят, это грязные слухи. Он создаёт видимость плохого парня, но в душе он добрый и честный…
— Какой души? — прерывает меня папа. — Высоцкий помешан на деньгах и готов пойти на что угодно, лишь бы заработать. Он игрок по жизни. И однажды его ставкой станешь ты.
— Я не хочу это слушать, — цежу сквозь зубы.
— Значит, нам больше не о чем говорить, — режет отец. — Собирай вещи. Выезжаем ровно в семь.
Отодвинув меня от двери, он уходит. А я снова реву, чувствуя холод, пробирающий до костей.
Иду в душ и включаю горячую воду. Пытаясь согреться, растираю кожу мочалкой до красноты. Скольжу по животу, бёдрам. На фоне эмоциональных волнений упускаю самое важное — следы, которых быть не должно. Ведь мы с Максимом предохранялись…
Глава 23
«Уезжаю к бабушке. Позвоню, как будет возможность» — и всё. Больше никаких подробностей. Тупо сухая инфа, которая вызвала кучу вопросов и дала стойкое ощущение, что меня послали на хрен.