Екатерина Баженова – Белый медведь желает жениться. Алиса в сказке на Старый Новый Год (страница 1)
Екатерина Баженова
Белый медведь желает жениться. Алиса в сказке на Старый Новый Год
Глава 1
В руке – два билета на автобус до Владивостока. В сумке – всё, что сочла нужным взять в новую жизнь. А за спиной – вся прежняя жизнь.
– Мам, а правда, что в городе на площади ёлка в десять этажей? И Дед Мороз на машине ездит? – с горящими глазами спрашивает сын, уплетая уже вторую порцию эскимо.
– Правда, – выдыхаю я, поправляя ему шапку. – Увидим всё. И цирк, и огни. Новую жизнь, сынок. С чистого листа.
Гудок автобуса прозвучал как выстрел стартового пистолета. Я беру Димку за руку, хоть он и уворачивается, стесняясь взглядов других пассажиров. Он уже такой большой, но всё ещё нуждается во мне.
Шагаю в салон, не оглядываясь на заснеженные ели, что были мне и домом, и клеткой столько лет.
Владивосток встречает нас солёным ветром с залива и оглушительной какофонией звуков. После нашего тихого леса здесь немыслимый хаос, в котором так легко потеряться. Димка липнет к окну такси, а я сжимаю сумку, чувствуя себя зайцем, выскочившим на трассу.
И куда подевалась моя медведица, когда она так нужна?
Гостиница «Тихая Гавань» оказывается небольшой, уютной и душевной. Как раз то, что нужно, чтобы перевести дух.
– Завтра, – обещаю Димке, который скачет на пружинной кровати как заведённый, – идём на главную ёлку. Будет шоу, салют, всё как ты хотел.
– Ура! – вопит сын и обнимает меня.
Иногда он такой взрослый, а иногда дитё-дитём. Одним словом – подросток.
Улыбаюсь ему, а сама думаю: «Господи, только бы ничего не случилось. Только бы обойтись без магии, без намёков, без нашего медвежьего нюха. Один вечер. Всего один вечер быть просто мамой с сыном на празднике».
Но увы, моим желаниям не суждено исполниться…
***
Площадь залита светом, музыкой и смехом. Народу – как сельдей в бочке. Димка жмётся ко мне, одновременно оглушённый и очарованный. Мы пробиваемся поближе к сцене, где девчонки-аниматоры в костюмах снежинок устраивают представление.
Глаза разбегаются не только у Димки, но и у меня. Так непривычно, но мне это было нужно.
Но тут у меня начинает противно ныть в висках, всё же я непривычна к такой громкой музыке, а на спине ощущаю чужие взгляды. После наших просторов в городе я чувствую себя словно в клетке.
Я инстинктивно оглядываюсь, втягивая воздух носом. Ничего. Только запах жареных каштанов, сладкой ваты и мороза.
Рядом с нами останавливается мужчина в дорогом тёмном пальто. Он что-то держит в руке – маленький, похожий на старинный компас, прибор. Его взгляд скользит по толпе, холодный и цепкий, он не похож на человека, пришедшего на площадь, чтобы посмотреть шоу на старый Новый год.
– Мам, – Димка вдруг повисает на моём локте. – Мне… нехорошо.
Я оборачиваюсь к сыну и немею. Его лицо покрывается испариной, глаза становятся стеклянными. А внутри меня всё сжимается в ледяной комок.
– Что случилось? – удивляюсь, мы, вроде ничего такого не ели, чтобы ему стало плохо.
– Мне жарко, – шепчет сын, – и кости ломит.
И тут до меня доходит.
Нет! Нет-нет-нет! Этого не может быть. Не здесь и не сейчас!
– Держись, – шепчу я, хватая его за руку. – Глубоко дыши. Всё пройдёт.
Судорожно оглядываюсь и сталкиваюсь взглядами с мужчиной в пальто. Он резко переводит взгляд прямо на Димку. На моего мальчика.
И в этот самый момент раздаётся хруст. Тихий, но отчётливый. Будто ломаются сухие ветки под ногами. Но это ломается и перестраивается костная ткань внутри моего сына.
– Ма-ам… – его голос превращается в хриплый рёв.
Швы на его куртке лопаются. Из рукава показывается огромная, покрытая бурой шерстью лапа.
Паника, острая и слепая, бьёт мне в голову. Но следом за ней – ясная, холодная волна материнского инстинкта. Бросаюсь вперёд, заслоняя от толпы начавшего превращаться Димку.
Одно радует – все увлечены выступлением, а грохот музыки и смеха перекрывает всё, и, похоже, нас не особо-то и замечают.
Вытягиваю сына из толпы, но превращение становится стремительным. Вырываемся на пустое пространство позади всех, Димка валится на спину и исчезает под городской елью.
В панике оглядываюсь по сторонам, но нас, кажется, никто и не заметил.
И что же мне делать?
Димка вырывается из-под ели и громко рычит. Ему страшно, ох, как же я понимаю его, но помочь в этой ситуации почти не могу.
В голове проносятся мысли: почему он превратился? Ещё же рано! Ничего не предвещало. Как такое возможно?
Рядом раздаётся визг, и я осознаю, что на нас пялится уже добрая половина толпы – представление на сцене только что потеряло свою актуальность. Даже журналисты с камерами и те поворачиваются к нам.
Такого я, разумеется, не ожидала.
– Не бойтесь! – кричу я так громко, что даже музыка на сцене на секунду смолкает. – Это… это наш номер! Цирк «Уральские самоцветы»! Медведь Топтыгин!
Я опускаюсь на колени перед огромным, растерянным бурым медведем, в чьих глазах ещё светится испуг моего двенадцатилетнего сына.
– Милый, спокойно…
Голос у меня дрожит, но я вцепляюсь в его шерсть и делаю самое глупое и отчаянное, что могу придумать. Я поднимаю глаза на окруживших нас людей:
– Мы… мы гастролируем. А я – его хозяйка. И мать-одиночка. Мы собираем деньги на операцию моему младшему сыну… он… он инвалид! – выпаливаю я, и в голосе сама собой появляется нужная, надтреснутая нота.
В толпе ахают. Какая-то бабушка даже утирает слезу. Димка-медведь фыркает, и в его взгляде я читаю чистейшее возмущение: «Инвалид? Серьёзно, мам?»
А я лишь пожимаю плечами. Меня одолевает паника, а ничего лучше мне и в голову не пришло, зато удалось заставить людей стоять на месте и не мельтешить перед медведем-подростком, который не способен контролировать собственное тело.
Откуда мне знать, вдруг инстинкты возьмут верх, и Димка устроит погром? Моя задача – оберегать его, но и людей от него тоже…
Корю себя за то, что решила уехать из дома в такое время, но уже ничего не поделать. Пытаюсь понять, как выкрутиться, но поздно. Из толпы пробиваются полицейские в светоотражающих жилетах.
– Гражданка, предъявите документы на животное! – сурово произносит один из стражей порядка. – Незаконное содержание дикого зверя в общественном месте…
Мир плывёт перед глазами. Сейчас всё кончится. Диму заберут. Меня арестуют. Что с нами будет?!
И тут в наше пространство, заполненное паникой и вспышками камер, входит мужчина.
Очень высокий, очень широкий в плечах, в оранжевом пуховике, который сидит на нём, как мундир. Его удлинённые и светлые волосы развеваются на ветру, а глаза… ледяные, пронзительные. Мурашки бегут по телу, и хочется схватить сына и дать дёру.
Он шагает вперёд так уверенно, что полицейские невольно отступают.
– Всё в порядке, – его голос низкий, спокойный. Он щёлкает удостоверением перед носом у ошеломлённого стража порядка. – Капитан Морозов. Я разберусь. Можете быть свободны.
Мужчина поворачивается ко мне, и его взгляд на секунду задерживается на моём лице, потом скользит к Димке.
– Вы проследуете со мной, гражданка, – это звучит как приказ. – Будем разбираться, откуда у вас медведь и что вы забыли на площади.
Он берёт меня под локоть – его пальцы твёрдые и очень тёплые – и буквально протаскивает сквозь круг зевак. Димка, понурый и огромный, плетётся за нами, вызывая новый шквал вспышек. Все норовят сфотографировать медведя, который очутился посреди города.
Мужчина, назвавшийся Морозовым, подводит нас к огромному белому внедорожнику. Открывает заднюю дверь.
– Залезайте, – говорит он нам.
Переглядываемся с сыном. У меня вовсе нет желания ехать в отделение полиции. А что, если сын превратится по дороге? Или ещё хуже, его решат усыпить, чтобы отправить в ветлечебницу или зоопарк!
Что же, мозг тормозит, а вот инстинкты работают изумительно.
– Беги, малыш, – шепчу я, – встретимся у нашей гостиницы. Ты меня понял?