Екатерина Баженова – Белый медведь желает жениться. Алиса в сказке на Старый Новый Год (страница 3)

Так и застываю от его слов. Девочка? Рехнулся мужик, не иначе. Но сейчас это не имеет значения, Потап берёт ситуацию в свои руки.

Мы выходим из машины, и он сразу же встаёт передо мной, идёт впереди, его осанка мгновенно меняется. Плечи расправляются, шаг становится упругим и властным.

Он направляется прямо к полицейским, доставая из внутреннего кармана то самое удостоверение, которое уже показывал.

– Всем добрый вечер! – его голос громкий, уверенный, перекрывает шум моторов. – Капитан безопасности особых объектов, Потапов. Ситуация взята под контроль.

Он мельком показывает корочку, даже не давая её рассмотреть, и тут же убирает. И эти полицейские тоже ведутся. Ну, прямо сказка какая-то.

Видят уверенность, слышат громкий чёткий тон – и отступают на шаг. Я смотрю и понимаю: этот фокус он проделывал не раз. Бумажка ничего не значит. Значит, его наглость, его умение подавить сомнения одним взглядом.

– Привезли специалиста, – Потап поворачивается и кивает в мою сторону. – Дрессировщица Алиса. Она сейчас всё уладит. Прошу не мешать и не делать резких движений – работают профессионалы.

Один из полицейских пытается что-то сказать:

– А документы, разрешение…

Потап отмахивается, как от назойливой мухи:

– После. Сначала обезвредим объект. Отойдите, дайте работать. Если я не хочу заполнять бумажки, объясняя, как это один особо назойливый полицейский был растерзан запуганным медведем.

Тот сразу же отходит на пару шагов и утыкает взгляд в землю. А Потам смотрит на меня и едва заметно кивает, мол «иди».

Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет. Я делаю шаг вперёд, выхожу из-за Потапа на освещённую фарами площадку. Снег хрустит под ногами, привлекая всё внимание ко мне.

– Димка, – говорю я, и голос мой дрожит, но я заставляю его звучать ласково и твёрдо. – Дим, это я. Всё хорошо, малыш. Всё закончилось.

Он видит меня. В его чёрных, полных паники глазах вспыхивает узнавание. Он издаёт короткий, жалобный звук. Делает шаг навстречу.

И в этот самый момент за моей спиной раздаётся резкий, непривычный звук – сирена очередной полицейской машины. Димка вздрагивает. Его инстинкты, и так взвинченные до предела, сдают последний бастион рассудка.

В его взгляде снова – только слепой, всепоглощающий страх. Он издаёт отчаянный рёв, отшатывается от меня, разворачивается и с громким треском ломает доску в заборе позади себя. Следующая секунда – и его огромная бурая фигура исчезает в чёрной дыре пролома, убегая в тёмный лабиринт гаражей.

– Нет! – кричу я, бросаясь вперёд. Но уже поздно.

Только взъерошенная шерсть на краю досок и запах моего малыша остаются со мной.

Оборачиваюсь к Потапу, даже не знаю зачем, будто жду, что он сможет мне помочь. А он рывком открывает дверцу полицейской машины, вводя в ступор и без того перепуганных полицейских, хватает рацию. Действует так буднично, будто делает это каждый день.

– Всем патрулям в районе гаражного кооператива, – он оглядывается и продолжает, – «Восход» и прилегающих территорий. Медведь ушёл в южном направлении. Если кто-то заметит его, немедленно докладывать на этот канал. Повторяю: только докладывать. Никаких самостоятельных действий. Профессионалы уже в пути. Кто сунется – вся ответственность на нём. Приём.

Он бросает рацию обратно на сиденье, хлопает дверцей и поворачивается ко мне:

– В машину. Быстро.

На возражения у меня уже нет сил. Он заводит мотор и срывается с места, не дожидаясь, пока я пристегнусь.

– Как так вообще вышло? – спрашивает он через пару минут, ловко лавируя между сугробами. – Зачем ты притащила неуправляемого медведя на площадь?

Я съёживаюсь. Вот и пошли вопросы, к которым я, как назло, не готова.

– Деньги нужны были, – бормочу я, утыкаясь взглядом в тёмное окно. – На сына. На операцию. Решили… номер показать.

– Значит, у тебя есть ребёнок, – покачивает головой Потап.

– Да есть, – огрызаюсь я. – А что такого?

– А где его отец?

Вопрос впивается в самое больное. От неожиданности взвинчиваюсь.

– Тебя не касается! Какое тебе дело?!

Он молчит секунду. Потом, не отрывая глаз от дороги, тихо говорит:

– Прости. Не хотел тебя задеть.

От такого неожиданного извинения весь мой напор сдувается, как проколотый шарик. Я вздыхаю, устало потирая виски.

– Ладно… Он… он погиб. Много лет назад.

Я вижу, как его пальцы слегка сжимают руль. Губы плотно поджимаются.

– Виноват. Снова.

Больше он не спрашивает. В салоне повисает тяжёлое молчание, прерываемое только шумом двигателя. И вдруг его нарушает хриплый треск из бардачка. Потап одной рукой открывает его наклоняясь. Его огромная рука на секунду касается моего колена. От неожиданного, тёплого прикосновения я дёргаюсь и отодвигаюсь к двери.

Он достаёт оттуда потрёпанную рацию.

– Морозов на связи. Приём.

Из динамика доносится голос, заглушённый помехами: «…движется вдоль береговой линии… вышел на лёд в районе «Золотого моста»… пытаются блокировать с набережной…»

Потап бросает на меня короткий взгляд и давит на газ. Внедорожник летит по ночному в неизвестном для меня направлении.

– Ты… ты на полицейской волне, – говорю я, наконец осмелившись задать вопрос. – Кто ты такой?

– У меня охранное предприятие и госконтракт. Есть доступ и кое-какие договорённости. Я тут как раз одну проблему решаю, – он взмахивает рукой. – Но сейчас это подождёт.

То есть он бросил свои дела, чтобы помочь мне? Открываю рот, но тут мы вылетам на набережную. Вдалеке под опорами огромного моста, видно скопление машин. А на льду далеко от берега, – одинокая тёмная громада. Димка скользит, неуклюже перебирая лапами.

– Он же провалится! – выдыхаю я, хватая Потапа за рукав.

– Сиди здесь! – бросает Потап через плечо и бежит по снегу к краю набережной.

«Сиди»? Какой ещё «сиди»! Я вываливаюсь следом и бегу за ним.

– Ещё и непослушная. Тогда попробуй успокоить его с берега, – командует Морозов, уже скидывая с себя пуховик и оставаясь в одном свитере. – Я попробую подобраться к нему.

– Я сама! Я его позову! – пытаюсь я протиснуться вперёд, но он хватает меня за плечо и останавливает.

– Вода ледяная! У меня больше шансов. Кричи, зови, делай что хочешь, но с берега. И молись, чтобы лёд выдержал.

Он спускается по обледенелым камням на лёд, двигаясь не прямо к Диме, а по дуге.

Я прижимаю ладони ко рту, чтобы не закричать от ужаса, и делаю шаг вперёд.

– Димка! Малыш, это я! – мой голос срывается и летит над замёрзшей водой. – Не бойся! Мы вытащим тебя! Не делай резких движений!

Димка слышит меня. Он останавливает свой панический бег и поворачивает ко мне огромную голову. Потап, пригнувшись, осторожно скользит по льду, уже совсем рядом.

– Всё хорошо, Дим… всё хорошо… – шепчу я уже больше для себя, чувствуя, как слёзы снова застилают глаза.

Потап почти рядом. Он медленно, плавно вытягивает руку, и я вижу, как его губы шевелятся – он что-то говорит тихо, успокаивающе. Димка замирает и смотрит на него.

И в этот миг раздаётся звук, от которого стынет кровь. Лёд вздымается волной, и они оба проваливаются в чёрную, ледяную бездну.

Глава 4

Лёд. Чёрная вода. И пустота, где только что были они оба.

Сердце выскакивает из груди, а в голове пульсирует лишь одна мысль, от которой мутит: «Превратиться. Вытащить их».

Я чувствую, как под кожей шевелится моя вторая натура, как мышцы наливаются знакомой силой. Один шаг. Одно мгновение – и я смогу прыгнуть в эту воду, не чувствуя холода, смогу вытащить Диму когтями…

Но я не двигаюсь. Со спины жжёт десяток взглядов. Справа – орущая толпа зевак с телефонами. Слева – полицейские, которые вот-вот опомнятся.

Нельзя. Нельзя показывать себя. Ни за что.