Екатерина Балобанова – Рейнские легенды (страница 6)

— Перевязь для меча уже готова, а оружие твое не вычищено и конь твой не оседлан?! Как может доблестный рыцарь оставаться в своем замке с женщинами и стариками, когда готовится такая война, когда рыцари потянулись во Францию и с Рейна, и из древней Тевтонии, и из великих папских владений?!

Обнял Штауфенберг свою молодую жену и не знал, как благодарить ее за то, что угадала она его мысли и позволяет ему исполнить долг рыцаря.

— Не забывай, что ждут тебя в твоем замке жена твоя и дочь, и что изменить им не имеешь ты права! Каждый восход солнца будет заставать меня в замковой часовне за молитвой о твоем счастье; каждый закат солнца — у окна: в ожидании твоего возвращения.

— Никогда не забуду вас, мои дорогие! Ведь вы — мое единственное счастье! — возразил ей рыцарь.

С тяжелым сердцем выехал Штауфенберг из своего замка. Если бы не рыцарский долг, думалось ему, он никогда не расстался бы со своею женой.

Русалка стояла на крыше самой высокой из башен замка и смотрела на своего мужа, пока не сокрыла его от нее наступавшая ночь и лесная чаща. Рыцарь тоже все оборачивался и смотрел на свой замок, пока не исчез он в ночной темноте. А потом, пришпоривая коня и обращаясь к своей свите, воскликнул он:

— Вперед! вперед! перед нами слава — позади нас любовь!

Приехал рыцарь в Нормандию. Принял его к себе на службу Нормандский герцог. Вскоре Штауфенберг так отличился в рядах герцогского войска, так славно сражался, столько побивал врагов и столько побед одержал над англичанами, что решился герцог во что бы то ни стало удержать рыцаря при своем дворе. Но Штауфенбергу хотелось пробраться в лагерь французского короля, а потому герцог решился выдать за него свою младшую дочь, необыкновенную красавицу, и тем не допустить его до отъезда, а рыцарь не имел духу признаться, что уже женат. Не забыл он своей жены, не забыл и своей маленькой дочери, забыл только угрозу русалки. Думалось ему, что не измена им его свадьба: не любовь влекла его к герцогской дочери, а была она королевского рода, и женившись на ней сам он станет герцогом. Правда, не увидит он больше своего Штауфенберга, не увидит больше своей прекрасной русалки и своей маленькой дочери, но подумают они, что он погиб, а для него слава и власть заменят любовь и счастье. Таков, видно, удел его: пережил он время любви, настало для него теперь другое время.

Целые дни проводил рыцарь на турнирах, празднествах и битвах; но ночью бледное и строгое лицо жены его стояло перед ним и никак не мог он отделаться от этого виденья. Лицо жены его было печально, а глаза полны слез. Тоска и отчаяние мало-помалу овладели сердцем рыцаря. Невольно вспоминалась ему красота его жены, их маленькая дочь; вспоминались счастливые мирные дни в Штауфенберге, и в сравнении с утомительной суетой жизни герцогского двора, с этикетом, окружавшим его молодую невесту, дни эти казались ему еще более счастливыми, еще более мирными.

Каждую ночь решался он все бросить и лететь в свой родовой замок, но на утро блестящая придворная жизнь захватывала его, как только вставал он с постели, и он забывал свое ночное виденье. Так прошло два-три месяца. Все мрачнее и мрачнее делался рыцарь, все тяжелее и тяжелее становилось у него на сердце, и, наконец, решился он открыть свое сердце отшельнику, славившемуся святой жизнью.

Выслушал его отшельник и строго сказал ему:

— Ты соединился со злым духом; небесные жители не выходят замуж за смертных. Если бы ты обратился за советом к священнику, он отлучил бы тебя от церкви, и ты кончил бы жизнь свою на костре. Я же наложу на тебя покаяние, которое снимется с тебя в день твоей свадьбы с дочерью герцога. Невинная невеста твоя уничтожит власть дьявола над тобою.

— Моя жена хотя и не смертная, подобная всем нам, но она добрая христианка, поверьте мне, святой отец: она молится целыми часами перед св. Мадонной в часовне нашего замка, — возразил на это рыцарь.

— Нет, сын мой, русалка не имеет души и не может быть христианкой, и дочь твоя унаследовала от матери вместо человеческого сердца пену реки Рейна. Поверь мне, рыцарь!

Ушел Штауфенберг от отшельника в твердой решимости жениться на герцогской дочери — будь что будет!

Настал наконец и день свадьбы. Всю ночь не спал рыцарь, всю ночь стояло перед ним бледное и грустное видение его жены. С первыми лучами солнца поднялся он на высокую башню герцогского дворца, и показалось ему, что солнце всходит в каком-то кровавом тумане.

Когда рыцарь появился за герцогским столом, лицо его было до того бледно и до того страшно, что все с удивлением смотрели на него.

Юная невеста вышла в зал в сопровождении своей блестящей свиты: она была уже в подвенечном платье, с герцогской короной на голове и, протягивая руку своему жениху, сказала с улыбкой:

— Так-то торопитесь вы назвать меня своей женой! До сих пор еще не одеты, а уже свадебный поезд у ворот замка.

Наклонился рыцарь, чтобы поцеловать ее руку и показалось ему, что целует он руку мертвеца, и жутко стало ему. Побледнела и невеста, взглянув на него.

С удивлением и страхом смотрели на них все гости и придворные герцога, только он ничего не замечал, так хотелось ему поскорее привязать к себе храброго рыцаря.

Наконец свадебный поезд тронулся в путь. Надо было проезжать мост, перекинутый через шумящий поток. Погода была прекрасная, и мирно струился поток в своих цветущих берегах. Но вот на горизонте показалась черная туча. Грозно надвигалась она навстречу свадебному поезду. Как только подъехал жених к мосту, поднялся вдруг страшный вихрь, и в один миг поток, за минуту перед тем мирно строившийся в своих цветущих берегах, зашумел, надулся и стремительно понесся, увлекая все, что ни попадалось ему на пути; унес он и мост, перед которым стоял свадебный поезд.

Бледное лицо Штауфенберга сделалось еще бледнее, и, пришпорив коня, кинулся он в бушующие волны.

Мгновенно стих ветер, солнце снова выглянуло из-за тучи, поток снова мирно заструился в своих цветущих берегах.

Никогда уже больше прекрасная дочь герцога не видала своего жениха — даже тело его не было найдено. Дня через два вода вынесла на берег его мертвого коня, да в камышах нашли меч с гербом Штауфенбергов и богато вышитую шелками перевязь.

Вот все, что осталось от славного рыцаря!

В тот самый час, когда разразилась эта буря в Нормандии, разразилась она и над Штауфенбергом. Поднялся страшный вихрь, и замковая часовня, где в ту минуту молилась русалка и ее маленькая дочь, исчезла, и никто не знал каким образом и куда она делась.

— Унесло вихрем, — уверяла жена привратника, — поднялась она высоко, высоко и пропала!

Загадка так и осталась неразгаданной: часовня исчезла, а вместе с нею пропала и жена рыцаря и их маленькая дочь.

Но с тех пор в полночь или около полуночи со дна Рейна под самой Штауфенбергской скалой доносится звон колокола. Это звонит маленький колокол исчезнувшей замковой часовни, уверяют окрестные жители, а с вершины липы, склонившейся над водой, раздается плач ребенка. Иногда запоздалый прохожий слышит и печальную песню: доносится она не то со дна Рейна, не то с вершины липы, склонившейся к воде.

— Это поет Штауфенбергская русалка, — говорят обитатели замка. Но они не боятся ее — она никому не делает зла.

Невеста Курда фон Штейн

На берегу Рейна, около Бергштрасса, на высоком холму возвышался в прежние годы старинный замок. Теперь от него не осталось никакого следа и даже имя его позабыто: одни говорят, что звали его Лауф, другие — Нейвиндек. А между тем когда-то, и не одно столетие, жили в нем могущественные рыцари, и в стенах его много было пережито радостей и страданий, много было совершено злых и добрых дел.

Но вот, старшая линия исконных владетелей замка угасла и перешел он к младшему роду.

Не успели новые владетели замка поселиться в нем, как их стали преследовать какие-то страшные видения и в конце концов им пришлось выбрать себе другое место жительства. С тех пор старый замок стал переходить от одного рода к другому, но никто подолгу не уживался в нем: большею частью стоял он мрачный и заколоченный, и окрестные жители делали большой крюк, лишь бы только не проходить мимо «проклятого замка», как они его называли.

Рассказывали, что в полночь в окнах замка показывался свет; передвигался он по опустелым залам из восточной башни в западную и останавливался там на самой верхней галерее. Долго виднелся этот яркий красноватый свет в западной башне замка и доносились оттуда сначала тихие печальные звуки, а потом и страстные жалобы и глухие стоны, и ясно было видно, как женщина в белом платье ходила взад и вперед по освещенной галерее. С пением петухов все исчезало.

Рассказывали окрестные жители, что в старые годы один молодой рыцарь, Курд фон Штейн, возвращался домой из далекого похода; не видал он своей матери и своего родного замка чуть ли не целых десять долгих лет: уехал он юным пажом, а возвращался уже славным рыцарем. Пришлось ему как раз в полночь проезжать мимо проклятого замка; очень устал он и проголодался и, увидя свет в окнах, решился попросить на эту ночь гостеприимства в замке. Ярко светила луна, и на дороге было светло, как днем. Только что собрался было Курд затрубить в свой рог, чтобы возвестить о своем приезде, как увидел, что ворота замка стоят раскрытые настежь.