Екатерина Балобанова – Рейнские легенды (страница 5)
В скором времени торжественно отпраздновали свадьбу, а затем Ричард короновал свою супругу в Ахене.
На свадьбу и на коронацию собралось народу видимо-невидимо со всех концов германской земли. Не каждому ведь приведется видеть, как венчается император!
После коронации пошли пиры, забавы и турниры...
Но Ричард не выезжал уже биться с рыцарями, и не была Гута царицею турнира: она кланялась народу как императрица, и народ кричал ей hoch — старонемецкое hoch!
Замок Шоб переименовался в Гутенфельс и имя это уцелело за ним и до сих пор.
Эренфельс
Замок Эренфельс прислонен к высокой горе, и великий Рейн омывает его подножие. До сих пор еще стоит он, неприкосновенный в своем мрачном величии, и спокойно смотрит на правые и неправые дела, что совершились, а может быть, совершаются и до сих пор вокруг его крепких стен и темных башен. Крыло времени словно не задело его!
Когда-то в стенах его жила Ута — Ута, дочь Эренфельса, любимца Карла V. Была она обручена с владетелем соседнего замка, храбрым рыцарем Генрихом Рейхенштейном. Любили друг друга Ута и Генрих и не могли дождаться дня свадьбы.
Но вдруг пронесся слух, что изменил рыцарь императору: Генрих Рейхенштейн изменил Карлу V!
Позвал Уту отец и сказал ей:
— Отказал я Генриху Рейхенштейну: изменник не может быть моим зятем!
— Я люблю Генриха, — твердо отвечала девушка, — мы обручены перед Богом, а что соединил Господь, не разъединить того людям!
— Дочь должна повиноваться своему отцу, а подданная — своему императору. Проклятье — удел непослушных!
Шатаясь, поднялась Ута на свою высокую башню. Села она у узкого окна и стала смотреть на Рейхенштейн, где сосредоточивалось все ее счастье.
Облитый серебристым лунным светом, стоял замок, словно окутанный прозрачной дымкой, а башни его уходили в темную высь. Но вот красноватая туча поднялась над Рейхенштейном; разгоралась она все ярче и ярче; окна замка осветились зловещим пламенем; огненные языки и черные клубы дыму скрыли башню: Рейхенштейн пылал, подожженный со всех четырех сторон!
Так свершился над ним строгий суд Карла V.
С тоской следила Ута за пожаром: огонь пожирал и ее счастье! Ни молитвы, ни слез не оставалось у Уты — она смотрела и прислушивалась, прислушивалась и смотрела: кровавым светом облита была вся окрестность, кровавые волны катил за минуту до того тихий серебряный Рейн!
— Ута! Ута! — раздался вдруг голос ее милого: белый парус, озаренный тем же кровавым светом, быстро несся к Эренфельсу.
— Спишь ли ты, Ута? Ута, Ута! — доносился до нее голос, и чем быстрее несся парус, тем громче раздавался призыв.
У подножия башни Уты лодка спустила якорь. Ута была уже в ней и обнимала своего Генриха.
— Я осужден, Ута, — говорил он ей, — голова моя оценена императором — утлая ладья моя несет меня по волнам родного Рейна, несет туда, куда влечет меня моя судьба. Прощай, Ута! Не верь моим врагам и сохрани для меня слезу воспоминания!
— О мой друг, о мой Генрих, лучше смерть, чем разлука!
— Так бежим! в Шванау обвенчает нас старый аббат, друг моего отца, и союз наш не расторгнет даже сам папа!
— Нет, Генрих, счастье не суждено нам! мой отец сказал мне сегодня: дочь должна повиноваться отцу, подданная — императору. Проклятье — удел непослушных! Это проклятье — вечные путы, не сбросить мне их! В отдаленной келье скроюсь от мира и, молясь за тебя, буду ждать смерти — желанной теперь для меня гостьи.
— Ута, я невинен, но осужден и изгнан. Даже ты не идешь за мной. Зачем же мне жить и страдать?
— Жизнь коротка и смерть соединит нас, мой дорогой!
— Смерть соединит нас, говоришь ты, — чего же ждать нам, Ута? Волны родного нам Рейна покроют наши тела, а ночь на своих темных крыльях унесет наши грешные души к престолу Того, Кто все видит и все прощает!
Положила Ута голову на плечо Генриха: «Смерть соединит то, что разъединяет жизнь!» — тихо сказала она.
Не было слышно ни крика, ни громкого всплеска, только большой серебристый круг зарябил и заискрился, широко разбегаясь по Рейну. Затем все затихло...
— Вот как играет большая рыба в лунную ночь! — подумал сторож, стоявший на башне Эренфельса.
На другой день нашли крепко обнявшиеся тела Уты и Генриха: нельзя было разлучить их — так и покоятся они в одном гробу.
Смерть соединила навеки то, что грозила разлучить жизнь!
А Эренфельс стоит и поныне... Но помнит ли он, что жила в стенах его Ута? Кто знает?..
Русалка
На крутой скале на берегу Рейна стоял старинный замок Штауфенберг. Один из последних владетелей его, молодой рыцарь Петр Штауфенберг, был храбрый и доблестный воин, но времена тогда были глухие — крестовые походы кончились, большие европейские войны еще не начинались, а мелкие распри и ссоры не привлекали молодого рыцаря. Одиноко жил он в своем огромном замке и почти целые дни проводил на охоте.
Но вот раз весной, гоняясь за оленем, заблудился рыцарь в большом соседнем лесу: кружил он, кружил, но никак не мог выбраться, и так устал, что едва-едва дотащился до полянки, где, весело журча, протекал между деревьями светлый ручей и манил усталого охотника отдохнуть в прохладной тени.
Снял рыцарь шлем, напился чистой, как слеза, воды, лег под густым развесистым дубом и крепко заснул. Снилось ему чудное, тихое, словно баюкающее пение, и когда он проснулся и поднял глаза, то увидал над собой на дубу красавицу в длинной белой одежде, всю озаренную заходящим солнцем. Она пела, заплетая в косу свои длинные мокрые волосы.
Залюбовался рыцарь прекрасным виденьем и, наконец, не выдержал и спросил девушку:
— Кто ты, сестра моя? Очаровательная ли лесная фея или земное существо?
Испугалась девушка и хотела было бежать, но рыцарь удержал ее:
— Я не причиню тебе зла, — сказал он ей, — не убегай от меня. Каждый рыцарь обязан защищать женщину, а не наносить ей вред. Оставайся здесь, я же сяду у подножия дуба и буду любоваться тобой издали. Девушка покраснела, но осталась сидеть на дереве, тщательно укутывая ноги своею длинною одеждою. Тут рыцарь увидал, что она босая.
— Не твои ли это владения? — спросил ее рыцарь. — Я заблудился и попал в это совершенно мне незнакомое место. Прости, что я нарушил твое уединение.
— Я должна просить прощенье у тебя, благородный рыцарь, — возразила девушка, — это твои владения, и если ты влезешь на дерево, то увидишь, что твой замок в двух шагах отсюда. Я живу на дне Рейна, но часто прихожу сюда, к этому светлому ручью, и буду тебе благодарна, если ты позволишь мне и вперед по-прежнему приходить сюда.
— Может быть, ты согласишься навсегда остаться в моих владениях? — спросил ее рыцарь.
— Как могу я навсегда остаться в твоих владениях? ведь я же живу на дне Рейна. Ты, верно, не понял меня.
— Нет, я понял тебя. Я давно ищу себе невесты по мысли и никак не могу найти! Приходится жить одному в моем большом замке. Теперь я нашел тебя, прекраснейшая на свете! Будь моей верной подругой и повелительницей!
— Я — русалка, благородный рыцарь, и смертные не берут нас себе в жены, — грустно отвечала девушка.
— Почему же не жениться мне на русалке? — горячо возразил рыцарь.
— Ничего не могу сказать тебе теперь: должна я вернуться на дно Рейна — час мой пробил. Завтра в то же время приходи сюда за ответом.
В назначенный час пришел рыцарь к ручью; русалка ждала его. Была она еще прекраснее, чем накануне, ее белое платье развевалось, как облако, а венок из душистых ландышей украшал ее золотистые волосы. Улыбаясь и краснея, протянула она рыцарю руку, и они сели рядом под дубом.
— Ты уже знаешь, благородный рыцарь, — сказала она Штауфенбергу, — что живу я на дне Рейна и что я русалка. Увидала я тебя еще прошлой весной и полюбила так, как любят русалки, — навсегда! Я могу стать твоей женой и последовать за тобою всюду, но ты должен окрестить меня и должен остаться мне верен на всю жизнь: если ты когда-нибудь обманешь меня, тебе не пережить твоего обмана, а смерть твоя для меня будет причиной вечных мучений. Подумай, рыцарь, пока еще есть время, подумай прежде, чем связать судьбу свою с русалкой!
— Что мне думать! — воскликнул рыцарь, обнимая ее, — какая земная женщина может заставить меня забыть мою русалку!
В тот же день окрестил рыцарь свою невесту; один старый отшельник исполнил обряд, и никто ничего не знал об этом. Через неделю сыграли и свадьбу. Обитатели замка думали, что невеста была иноземка и что рыцарь давно поджидал ее, оттого и жил одиноко в своем огромном Штауфенберге.
Безоблачное счастье рыцаря длилось дни, недели, месяцы и годы. Родилась у них красавица дочка, и сказала русалка мужу, подводя его к колыбели младенца:
— Помни, что жизнь твоей дочери теперь в твоих руках: покинешь нас — обратится ребенок в русалку и будет мучиться до скончания века.
Улыбнулся рыцарь и поцеловал ребенка.
Но вот пошел слух о приближении великой войны между Францией и Англией. Стали скликать рыцарей. Потянулось немало их и с Рейна, и из древней Тевтонии, и из великих папских владений.
Разгорелось сердце у Штауфенберга, но не хотел он ничего говорить своей милой жене: мысль о военной славе казалась ему изменой ей. Но тоска овладела им, и было у него на сердце так тяжело, так тяжело, что не мог он дольше скрывать своего томления. Ничего не говорила и ничего не спрашивала русалка: со строгим, серьезным лицом сидела она рядом с мужем и вышивала перевязь для меча. Когда перевязь была готова, сказала она рыцарю: