Екатерина Антонова – Дочь драконов для змеиного князя (страница 13)
— Оставь меня с моей жалкой местью, — произношу. — Зачем ты преследуешь меня?
В ответ девчонка лишь усмехается. Не нравится мне ее коварная улыбка!
Глава 16
— Оставь меня с моей жалкой местью. Зачем ты преследуешь меня? — его голос низкий и хриплый, с примесью тоски и холода.
— Потому что она касается и меня! Гребаный эгоист! — выпаливаю и, отвернувшись от истинного, шепчу себе под нос: «Кунта азуннука инсанан, ва лакиннака лайста илла кит’атун мин джалидин барид!» (Думала ты человек, а ты всего лишь кусок ледяного дерьма!).
— Что ты там лепечешь? — ледяное дыхание касается моей шеи, вызывая мурашки.
Я медленно разворачиваюсь к Владу, и сердце на миг замирает, прежде чем вновь забиться в бешеном ритме.
В темных глазах Змея, которые я считала бездушными и холодными, бушует настоящая буря. Это не ярость и не равнодушие. Это борьба. Он не
— Йа хисаля! (Подонок!) — с губ срывается шепот, полный обиды.
В этот момент из туалета выходит Горан. Его взгляд скользит по нам. Парень прищуривается, что-то обдумывает и, не говоря ни слова, спокойно устраивается на свободном месте в другом ряду.
— Предатель, — шипит Влад, а затем его пылающий взгляд снова впивается в меня.
— Ты боишься оставаться со мной наедине? О великий ледяной Змей?
Губы Влада трогает едва заметная усмешка. От этого простого взгляда по коже пробегает разряд тока. Смесь гнева и невыносимого влечения.
— До смерти боюсь, детка, — его голос становится бархатным и обволакивающим, отчего все внутри меня сжимается в сладком предвкушении. Это сильнее меня. Внутренний зверь замирает в ожидании. Оттолкнет или прижмет к себе?
Ненавижу себя за это! Истинность лишает воли. Но я буду не я, если просто так сдамся!
— Я тебе не детка, — фыркаю, высокомерно вздергивая подбородок. — Я Адила аль Эаниф.
Он открывает рот, чтобы парировать, но нашу словесную дуэль прерывает стюардесса.
— Обед? Мясо, рыба или птица? У нас большой выбор, — улыбается она.
— Мясо! — гаркаем почти одновременно.
Наши глаза снова сталкиваются. Я сверлю Валаха взглядом, полным ярости, а он, скрестив на широкой груди руки, с вызовом откидывается на спинку кресла.
Холодный высокомерный говнюк!
— Нечего повторять за мной, — откидываю прядь рыжих волос. — Я думала, анаконды предпочитают птиц.
Его губы растягиваются в хищной улыбке.
— Все зависит от размера, принцесса. А я большой.
От этих слов, произнесенных томно и хрипло, по телу разливается жар. Я смотрю на истинного, пытаясь силой воли заставить себя ненавидеть его. Но не могу.
Он дьявольски красив. Словно готический принц, сошедший со страниц самой порочной сказки. Идеальные черты лица: прямой нос, мужественный подбородок с небольшой ямочкой, чувственные губы…
Я помню эти губы. Помню, что они творили со мной во сне, прежде чем я проснулась в поту и одиночестве. В памяти всплывают порочные яркие образы, заставляющие кровь пульсировать в висках.
— Интересно, — Влад наклоняется ко мне так близко, что наше дыхание смешивается. Он ведет носом, пытаясь уловить мой запах, — о чем же подумала моя восточная принцесса Адила аль Эаниф?
От его близости у меня перехватывает дыхание, но хитрая искра в темных глазах Змея возвращает мне самообладание.
— О том, что ты хам и йа хисаля, — выдыхаю, глядя прямо в глаза истинного и чувствуя, как горю изнутри от его близости.
Но я еще не закончила! Новый, куда более коварный план уже зреет в моей голове. Медленно, почти лениво, я провожу кончиком языка по губам, увлажняя их и наблюдая, как зрачки Змея увеличиваются, закрывая собой темную радужку.
Глаза становятся почти черными.
— Ругаешься по-арабски… Как некрасиво, — шепчет, его взгляд прилипает к моим губам. — Какая непослушная девочка.
Он рукой тянется к моему лицу…
С силой отбиваю его ладонь.
— Не трогай меня, — шиплю, место прикосновения жжет, как раскаленный уголь. — Мне неприятно.
Влад лишь тихо усмехается, зарывается пальцами в темные волосы и откидывается на спинку кресла. Как же он прекрасен в своей дерзости! Но я не сдамся. Он будет ползать передо мной на коленях, прежде чем я что-либо ему позволю.
— Два обеда с мясом, — снова появляется стюардесса.
Я беру лоточек и резко дергаю фольгу.
— Ай! — на подушечке пальца выступает яркая капля алой крови.
Влад разворачивается с такой скоростью, что у меня дух захватывает. Он резко втягивает носом воздух, и его глаза… Боги, его глаза!
Весь напускной холод испаряется, сменившись чистейшим животным голодом. Его зрачки вытягиваются, а длинные клыки обнажаются в немом оскале. Все мое тело пронзает смесь страха и пьянящего возбуждения.
— Я сейчас принесу пластырь! — суетится стюардесса, словно не замечает преображения Валаха. Видимо, так оно и есть.
Резко вскакиваю с кресла, чувствуя, как дрожат колени.
— Я буду в туалете! Принесите туда, пожалуйста! — бросаю через плечо, устремляясь в конец салона, сбитая с толку этой внезапной дикой переменой в истинном.
Значит, то, что было до этого — всего лишь маска. Игра. А сейчас я увидела настоящего зверя. Голодного, опасного и неудержимого. Но в его взгляде было нечто большее, чем просто жажда крови…
Не успеваю додумать мысль, как раздается тихий стук в дверь.
Наверняка стюардесса принесла пластырь.
Поворачиваю ручку, и в следующее мгновение мощное тело вдавливает меня в крошечное пространство туалета…
Глава 17
Несносная девчонка! Дочь драконов… До чего же высокомерная!
Но сквозь ярость пробивается восхищение. Адила… Имя обжигает губы, словно глоток редкого крепкого вина. Терпкое, пряное, оставляющее после себя лишь жажду.
— Адила… — выдыхаю непроизвольно.
Эти изумрудные глаза, полные огня и вызова. Алые сочные губы, которым бы я с радостью нашел иное применение, чем называть меня ледяным мешком дерьма. Ее запах сводит с ума, выжигая последние остатки самоконтроля.
И ее кровь…
В тот миг, когда Адила вскрикнула, в воздухе повис терпкий сладкий аромат. Насыщенный и пряный, словно мед.
Змей взвыл от голода, затрепетал, требуя вкусить ее сладости. Но вместе со всепоглощающей жаждой по жилам разлилась волна отвращения.
Словно эта кровь была самым желанным нектаром и самым смертоносным ядом одновременно. Она — табу. Но от этого мое желание стало лишь нестерпимее.
Мимо бежит стюардесса. Я резко хватаю ее за рукав.
— Я сам отнесу.
— Но девушка… — пытается возразить, однако я ловлю ее взгляд. Легкое давление, и ее сознание покорно затуманивается, готовое выполнить приказ высшего существа.
— Она моя. И я сам о ней позабочусь, — аккуратно забираю аптечку. — Твоя задача, чтобы нам никто не мешал. И… забудь о том, что видела.
Она моргает, растерянно оглядываясь. А я уже шагаю к туалету, чувствуя на себе тяжелый взгляд Горана. С этим уродцем у нас еще состоится долгий разговор.