Екатерина Алешина – Дом номер тридцать (страница 30)

Девушка сжалась, стараясь разглядеть в полумраке признаки жизни на лице пугающего фантома.

Рука приближалась. Сердце набатом стучало в висках.

Лера хотела зажмуриться, да не могла. Она будто заледенела от ужаса.

Неожиданно женщина повернула руку, указывая куда-то в тёмный угол. Восковые губы разлепились, и бабушка истошно завизжала. Лера принялась неистово себя щипать. Она ничего не чувствовала, даже прикосновения своих пальцев.

Лера очнулась от собственного крика. Окна были закрыты и зашторены, полки целы, люстра не шаталась. В комнате никого не было.

Девушка никак не могла отдышаться, её трясло. Видение поражало своей реалистичностью.

«Уснула», – опомнившись, осознала Лера.

Включив свет, она долго пыталась понять, на что указывала бабушка. В углу стоял лишь трельяж да кадка с цветком.

«Я точно тронулась умом».

Озноб не отпускал, губы дрожали. Было жутко.

Лера поняла, что больше не уснёт. Находиться в комнате становилось всё более невыносимым. Казалось, услышь она малейший шорох, и нервы сдадут.

Девушка, сама того не понимая, направилась в единственное место, где чувствовала себя в безопасности, к тому, с кем было спокойно.

Никита открыл дверь в одних пижамных штанах. Он явно не спал. В комнате с серыми стенами горел приглушённый свет, фоном играла тихая музыка.

Лера с порога бросилась парню на шею, прижалась к его груди. Ей безумно хотелось всё рассказать, но в горле встал ком.

Никита окинул быстрым взглядом девушку – босые ноги, коротенькая пижамка в кружевах – и истолковал ситуацию неверно. Он обнял её, порывисто поцеловал.

Лера не успела вымолвить ни слова. Парень захлопнул дверь ногой, не отрываясь от её губ. Пальцы скользнули под атласную ткань, пробежались по спине. Девушка замерла, словно испуганная пташка, и в то же время сердце её затрепетало. «Здесь ничего со мной не случится», – мелькнула мысль. Нежные губы будто уговаривали остаться. Лере захотелось утонуть в его объятьях, забыться. Она теснее прильнула к парню, отвечая на поцелуи. Бретелька упала с её плеча. По коже побежали мурашки, когда Никита губами коснулся её шеи. Мысли о страшных видениях не исчезли, но словно отошли на второй план. Играла тихая мелодия. Уютно светился торшер на высокой ножке. Лера позволила себе не думать, поддаться ощущениям и моменту.

Глава 16

Сначала Игемон совсем одурел от крови, но после успокоился и даже повеселел. От опьяняющего чувства насыщения захотелось поваляться на солнышке, будто обычному коту. Демону грезились пылающие жерла преисподней, испепеляющее пламя, что ласкало нутро.

«Как приятно», – думал Игемон.

Он позабыл про девчонку. Сладкий запах её крови уже не манил так сильно. Демон даже бросил думать о собрате, который поселился здесь давным-давно. Тот был силён, но занимало его другое: не кровь, а души.

Игемон выпустил когти, потянулся всем телом. Было тесно в кошачьей шкуре, но он понемногу привыкал.

«Зло пускает корни глубоко», – изрёк он про себя.

Демон с наслаждением купался в пульсирующей энергии тьмы.

– Нам будет хорошо, я ведь не стану тебе мешать, – прошипел Игемон, не сомневаясь, что тот, кто укрывается внизу, услышит.

Время в этом мире текло по-другому, здесь оно имело значение. По этой причине эйфория вскоре прошла. Демону стало голодно и скучно. Тёмный собрат не отвечал, по всему выходило, считал Игемона слишком мелкой сошкой. Кошачья шкура снова чесалась, было до омерзения тесно.

Игемон побрёл на запах девчонки.

В тишине спящего дома журчала вода. Демон принюхался, остановился у запертой двери. Он чуял страх, волнами исходивший от девушки. Этот дурманящий аромат не спутать ни с чем другим. Но сомнения, терзания души пахли ещё лучше. Это были словно пряности для главного блюда. Такие эмоции подпитывали тьму. И тот, что скрывался здесь давно, тоже ликовал. Душа, державшая его в узде, почти истлела.

«Ждать недолго, скоро я повеселюсь. А пока можно просто понаблюдать».

Дверь распахнулась. Лера едва не налетела на кота.

– Брысь! Увижу ещё раз, надеру твой мохнатый зад! – зло прикрикнула она.

Игемон удивился. Её слова не соответствовали чувствам. Демона позабавила такая прыть.

Девушка зашагала по коридору. А Игемон, не удержавшись, засмеялся.

Лера обернулась, но ничего не увидела. Демон скрылся в ночных тенях.

– Ага, посмейся мне ещё! Посмотрим, кто будет смеяться последним, – бросила девушка.

«Неужто меня видит? – поразился Игемон. – Какая дерзость! Пожалуй, это очень любопытно».

Демон не любил простые задачи и лёгкую добычу, слишком скучно. Его вполне занимали людские страсти и страдания, от них кровь делалась слаще. «Потому перед смертью жертву лучше напугать», – считал Игемон. Дряхлая старуха его разочаровала, но сгодилась и она.

Кот вальяжно побрёл по коридору, выискивая удобное место для лежанки, потёрся об угол, унимая зуд, забрался на старый шкаф.

Вскоре он почуял, как мечется погибшая душа, пытаясь предупредить живых.

– Всё тщетно. Твой срок почти истёк, – прошипел себе под нос Игемон.

Наблюдать за пустыми потугами было занятно.

«Упоительнее всего безысходность грядущего», – глубокомысленно заметил демон и заурчал от самодовольства.

Короткое время спустя Лера выскочила из комнаты, босая, в нелепых панталонах, и помчалась к двери белобрысого.

«Беги, беги, только он тебе не поможет», – провожая девушку взглядом, злорадно подумал Игемон.

Глава 17

Настасья заглянула в комнату девочки. Та сидела лицом к окну и нервным, неестественным жестом чесала затылок. Девушке стало не по себе. С той злосчастной ночи прошло несколько дней, а поведение Нины становилось всё более странным.

За окном занимался рассвет. Пасмурное осеннее небо серой хмарью скрывало солнце. Но бледные лучи прорывались сквозь туманную поволоку.

Под ногами Настасьи скрипнула половица. Девочка обернулась, посмотрела будто не своим взглядом. В бездонных пугающих глазах читалось презрение.

Настасье казалось, что она уже и не помнит прежнюю Нину, по-детски весёлую, милую девочку.

– Ты уже встала, хорошо. Спускайся, завтрак накрыли, – фальшиво жизнерадостно проговорила гувернантка.

Нина молчала, не меняя позы, продолжала расчёсывать затылок. Этот жест она повторяла снова и снова, как навязчивую идею.

Настасья подошла ближе. Шея девочки была сплошь покрыта следами от ногтей.

– Перестань! Зачем ты это делаешь? Ты себя в зеркало видела? – попыталась урезонить её гувернантка.

– В зеркало? – со злым смешком переспросила Нина и облизала губы почерневшим языком. – А ты себя видела? Так посмотрись.

Голос был утробным, леденящим душу, совсем не детским.

Настасья вздрогнула, будто её окатили ледяной водой, и припустила из комнаты. Сердце девушки стучало как бешеное, набатом отдаваясь в ушах.

Вся семья собралась в гостиной за накрытым столом.

– Ну что, идёт? – спросила хозяйка.

– Елизавета Ивановна, мне кажется, Нина больна, – отдышавшись, вымолвила Настасья.

– Глупости. Всё это детские проказы, – ответила та. – У Нины сложный возраст.

Глава семейства сидел словно в воду опущенный, стеклянным взглядом уставившись на чашку.

Мальчишки, заметив отсутствующий вид отца, баловались за столом.

– Андрей Андреевич, – требовательно окликнула хозяина Настасья.

Тот поднял пустой взгляд на гувернантку и сказал:

– Конечно, нужно вызвать доктора.

– Доктора? – удивилась Елизавета Ивановна. – Настасья Филипповна, вы вправду полагаете, что Нина больна?