Екатерина Алешина – Дом номер тридцать (страница 29)

Никита нахмурился.

– Не ела, что ль, ничего?

Девушка кивнула.

– Пошли, зайдём куда-нибудь. Я и сам быка бы съел, – сказал парень.

Лера могла думать только о том, что видела. Она машинально согласилась, не понимая и половины из сказанного. В висках у неё стучало набатом, мысли путались, перед глазами, как живые, стояли образы из снов. Лера вспомнила всё, ясно и чётко, будто видела наяву.

Как выходили из особняка, она не запомнила. Никита болтал и шутил без умолку, а Лера только бездумно поддакивала, погружённая в свои мысли. Парень повёл её в какую-то бургерную.

– Что будешь?

– На твой вкус, – ответила девушка.

Позже она ела, не чувствуя вкуса, прокручивая в голове пугающее открытие.

– Что-то ты странная какая-то, неразговорчивая. Тебе не понравилась наша экскурсия? – спросил Никита.

– Не обижайся, пожалуйста. Просто плохо себя чувствую.

– Тогда доедай, и домой пойдём, – пожал плечами парень.

– Как думаешь, в особняке Шихобалова могут быть вещи из нашего дома? То есть что-то, что принадлежало Субботиным? – неожиданно задала вопрос Лера.

Никита удивился, но, подумав, ответил:

– Теоретически да. Почему нет? Вроде жена Субботина была урождённой Шихобаловой. Она, по-моему, внучкой была самого известного мецената из этого рода. Да и после слухов о самоубийстве многое имущество Субботиных выкупили именно Шихобаловы.

– Каком самоубийстве? – поразилась Лера.

– Да я в истории не силён. Это Тамара Васильевна рассказывала. Запомнил, потому что с легендой перекликается.

Лера ошарашенно смотрела на парня. Он истолковал этот взгляд по-своему и пояснил:

– Тамара Васильевна – соседка с первого этажа, искусствовед.

– А про самоубийство что? – поторопила его Лера.

– У Субботина долгие годы шли судебные тяжбы. Дела его были плохи. А потом вдруг всё наладилось. Но после переезда из дома на Казанской он внезапно умер. Кто-то пустил слух, якобы это было самоубийство. Репутация известного семейства была подпорчена. Вдова увезла детей из Самары, распродала имущество. Многое перешло к Шихобаловым. А если говорить про легенду, так это получается после событий в доме номер тридцать, в нашем то есть доме.

Лера мучительно соображала, пытаясь сложить пазлы воедино.

– Вовремя они уехали, – пробормотала она.

– Да, – согласился Никита. – Прямо до революции.

У Леры ужасно разболелась голова: то ли от пережитого, то ли от пугающего осознания, что всё связано и ведёт к дому, в котором случилось нечто жуткое с маленькой девочкой, случилось с её бабушкой и происходит сейчас с ней самой.

– Ты веришь, что легенды могут быть далеко не сказками? – серьёзно спросила Лера.

– В смысле? – не понял Никита.

– Вдруг легенда – это просто история о настоящих событиях, искажённая временем, – проговорила девушка.

– Никогда не думал об этом так. Пожалуй, это вопрос для собирателей фольклора.

– Пожалуй, – протянула Лера.

– Тебе получше? Ты прямо бледная, – поинтересовался Никита.

– Угу, – только и смогла произнести девушка.

За окнами кафешки совсем стемнело. Посетителей стало больше. Заиграла громкая музыка. От соседнего столика доносился громкий смех и звон бокалов.

– Пойдём домой, – предложила Лера.

Парень кивнул, подозвал официанта.

Лера смотрела на него, красивого, светловолосого, и жалела, что они не встретились раньше, в другой обстановке. «Проклятый дом», – с досадой думала она.

– Никит, не обижайся. Мне очень понравилась наша экскурсия, спасибо за неё. Жаль, что я испортила тебе вечер.

– Брось, вечер только начинается, – ответил он.

Но Лера так не думала, все её мысли занимала жуткая тайна и то, каким странным образом она коснулась её. До этого дня девушка отрицала мистическое и потустороннее и теперь сомневалась в собственном рассудке.

«Я видела, видела», – твердила Лера про себя, до конца не веря в произошедшее. Ей хотелось рассказать всё парню, но кто поверит в такую чушь.

Когда они вернулись домой, время близилось к полуночи. Никита с надеждой смотрел на Леру.

– Зайдёшь ко мне? – предложил он.

– Извини, не сегодня, – ответила она.

По лицу парня было видно, как он расстроился. Лере стало неловко. Ей хотелось обнять его, поцеловать, но назойливые мысли не давали покоя: «Что здесь происходит? Что со мной не так? Почему я вижу то, чего нет?» Это безумно пугало девушку. Ей стоило больших усилий притворяться, будто всё нормально.

– Ладно, тогда до завтра, – бросил Никита и побрёл к себе.

– Доброй ночи, – сказала Лера ему вслед.

Никита не ответил. «Обиделся», – поняла она.

Лера отперла дверь, опустилась на диван и разревелась. Эмоции хлынули из неё потоком: страх, тревога, непонимание. Девушка обхватила голову руками в попытке унять дрожь, а потом засмеялась как безумная. «Я ведь даже не могу уехать, – в отчаянии подумала она. – На лавочке мне, что ли, ночевать?»

После минутной истерики она вспомнила о бабушке: «Уж ей-то пришлось куда хуже, чем мне. И что? Разве это её сломило?» Лера воскресила в памяти доброе морщинистое лицо, заботливые руки, всепонимающий взгляд бабушки.

«Она помогала людям. А ты сопли распустила, как размазня. Подумаешь, видения. Топот тебе послышался. Нашла жуков в шкатулке – и сразу делать ноги», – сказала себе Лера.

Вернулось чувство стыда. И девушку взяла такая злоба на себя, на дом, на чёртову легенду. Она утёрла слёзы, поднялась, стянула с себя одежду, нашла пижаму, полотенце и поплелась в ванную.

Похоже, все спали в столь поздний час. Было тихо. Лера долго плескала водой в лицо, прежде чем залезть под душ. Прохладная вода слегка остудила звенящую голову. Мысли успокоились. Ещё не осознав в полной мере своего решения, Лера вознамерилась разобраться в прошлом бабушки, проклятого дома и в том, что творится здесь сейчас.

Выходя из ванной, девушка чуть не наступила на кота. Чёрный уродец сливался с тенями, только янтарные глаза выделялись в полумраке.

– Брысь! Увижу ещё раз, надеру твой мохнатый зад! – зло прикрикнула Лера.

Кот вальяжно посторонился.

Девушка зашагала к комнате и вдруг услышала хриплый смешок. Она готова была поклясться: звук раздавался от ванной. Лера обернулась, но ничего не увидела в тёмном проёме коридора.

– Ага, посмейся мне ещё! Посмотрим, кто будет смеяться последним, – бросила она, сама не зная, к кому обращается.

«Я схожу с ума», – отстранённо констатировала Лера про себя.

Твёрдо решив выспаться и до утра ни о чём не думать, девушка застелила диван и легла. Сон не шёл. В мыслях то и дело всплывали пугающие образы из видений: огонь, приближающийся тёмный силуэт, отражения свечи в зазеркалье.

Лера ворочалась какое-то время, пока за окном не раздался скрежет. Потом ставни заскрипели, все окна медленно, с противным звуком распахнулись. Девушка вскочила с дивана. Шторы колыхались, надуваясь парусами. В комнату врывался холодный ветер. Лера испугалась. За задёрнутыми портьерами ей чудились тени. Пока она вглядывалась в черноту за окнами, что-то мелькнуло в поле бокового зрения. Лера повернула голову. У старинной печи стояла бабушка. Бледное восковое лицо взирало на девушку безо всякого выражения. Сердце ухнуло куда-то, Леру обдало холодом. Она силилась вымолвить хоть слово, но горло будто сдавило тисками. Знакомая с детства фигура молча осматривала то, чем недавно владела. Похоронное одеяние дополняло сюрреалистичную картину. Лере сделалось до боли жутко. Казалось, сердце вот-вот остановится от леденящего ужаса.

Бабушка словно пыталась что-то сказать забальзамированными губами, но те не слушались.

Лера, секунду назад готовая вопить от страха, вдруг прошептала дрожащим голосом:

– Прости меня.

Слёзы катились по её щекам, пеленой застилая глаза. Девушку трясло.

Бабушка потянулась к ней морщинистой рукой. Шторы взвились до потолка. Предметы посыпались с полок. Люстра зашаталась, скрипя.