Егор Золотарев – Друид Нижнего мира (страница 40)

Мы с Женькой добрались до толпы. Я бесцеремонно протиснулся между людьми, работая локтями. В голове стучала лишь одна мысль: быстрее добраться до Ивана и защитить его, чего бы мне это ни стоило.

Однако, когда увидел, что именно происходит, остановился и с облегчением выдохнул.

Иван стоял посреди круга, образованного людьми. Один рукав рубашки порван, на скуле красное пятно. Левой рукой с содранной на костяшках кожей, он держал за грудки Бородача, а вторую руку сжимал в кулак, направив в лицо испуганного пленника. Еще двое мужчин лежали неподалеку и стонали. Один, согнувшись, держался за живот, а второй закрывал лицо окровавленными руками.

— Это ты, погань, спалил мою мастерскую? — процедил Иван сквозь зубы, вперившись в Бородача взглядом, полным ненависти.

— Нет, не я, — испуганно прошепелявил Бородач.

Из его рта стекала струйка крови. Наверняка зуб потерял.

— А почему тебя не было, когда мы тушили пожар? Ни тебя, ни дружков твоих, ни наместника, — продолжал допытываться Иван, бросив на меня мимолетный взгляд.

Бородач начал мотать головой и что-то нечленораздельно мычать.

— Отвечай! — Иван с силой потряс его, отчего голова Бородача замоталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы.

В это время толпа расступилась, пропуская двух мужчин с ружьями наизготовку в руках. Их я уже видел и знал, что это местные охотники.

— Отпусти его, Ваня, — велел самый старший из них — крепкий мужчина с проседью и суровым лицом, испещренным глубокими морщинами.

Иван медленно повернул к нему голову, посмотрел на мужчину, перевел взгляд на ружье и недовольно поморщился.

— А-а-а, Кондрат, — хмыкнул он. — Уже доложили? Быстро же. Только ты не вмешивайся. Это тебя не касается.

— Отпусти его, Иван. Самому же хуже будет. Лучше не нарывайся, — грозно нахмурил брови охотник.

— Еще хуже? — Брови Ивана поползли вверх. — Сначала меня предали и оставили умирать в Дебрях, где я лишился ноги. Затем мастерскую спалили. А что дальше? Просто убьете меня?

Он прожег охотника Кондрата презрительным взглядом. Я слушал и не понимал, о чем он говорит. Почему-то Система не дала мне информацию о том, кем был Иван раньше и как лишился ноги. Видимо, самому придется узнавать.

— Остынь, Вань. Сам знаешь, я к тебе хорошо отношусь и никогда зла не желал, — примирительно проговорил охотник и положил руку на плечо Ивана. — Отпусти его и иди домой к семье.

Отец шумно выдохнул, посмотрел сначала на меня, потом на Бородача, который замер, прислушиваясь к их разговору, и разжал руку. Пленник грузно свалился на булыжники, развернулся и буквально на четвереньках побежал прочь.

Толпа, которая жаждала зрелищ, недовольно загудела и начала расходиться.

— С чего ты взял, что это они причастны к пожару? — спросил Кондрат и повесил ружье на плечо.

— Больше некому, — буркнул Иван и недовольно поморщился, увидев ссадины на руках и порванный рукав.

— Если доказательств нет, не нужно бросаться обвинениями и сеять смуту. Не нужна нам грызня в общине.

Иван медленно повернул голову и внимательно посмотрел на охотника, который спокойно выдержал его взгляд.

— Почему вы все прогнулись под него? Ведь нормальными же людьми были. Мы с тобой даже дружили. Сколько друг друга в Дебрях выручали — не счесть, а теперь ты на его стороне. — Иван презрительно скривил губы и кивнул на виднеющуюся крышу дома наместника.

— Ничего мы не прогнулись. Но он — власть. Выступить против него, все равно что пойти против всей верхушки Нижнего мира. Как же ты не понимаешь? Если с наместником что-то случится, из Высокого Перевала к нам придут с мечом и огнем. Ты этого хочешь?

Иван шумно выдохнул и мотнул головой.

— То-то же. Держи себя в руках, а правда рано или поздно всплывет. Наверняка кто-то что-то видел или слышал.

— Даже если это так, никто не осмелится рта открыть, — горько усмехнулся Иван. — Все только о собственной шкуре заботятся.

— Как и все мы, — кивнул охотник, развернулся и пошел прочь.

Второй побрел следом.

Оставшиеся зеваки поняли, что больше ничего интересного не будет, и разошлись. Бородач и двое его дружков торопливо ушли еще во время разговора Ивана с охотником, поэтому вскоре мы остались втроем.

Иван повернулся ко мне.

— Ты здесь как оказался?

— Мы с Женькой просто решили прогуляться. Услышали шум — прибежали, — пожал я плечами.

Иван посмотрел на Женьку, который энергично закивал.

— Ага, так я вам и поверил. Прогуляться они решили, — хмыкнул он. — Ладно, идите за мной. Угощу вас чем-нибудь.

Он еще раз взглянул на свой порванный рукав, недовольно покачал головой и двинулся к одноэтажному старому зданию, от которого издали несло чем-то перебродившим и кислым.

Мы зашли в просторное помещение со столами, барной стойкой и небольшой сценой в углу. Егор был здесь всего один раз. Несколько лет назад он увязался за отцом, которого попросили отремонтировать сломанные стулья после очередной драки. С тех пор здесь ничего не изменилось.

Трактир был пуст, как и полки за барной стойкой. Нищета в этой общине царила везде.

— Ванюша, налить? — пропела пышногрудая девица, показавшись из-за двери, где находилась кухня.

Вместе с ней выпорхнул неприятный запах горелого масла, чего-то жжёного и прогорклого.

— А что есть?

— Квас, бражка, ржаная настойка, — принялась перечислять она, загибая пальцы, — горькая настойка на травах, самогон.

Иван посмотрел на нас с Женей и спросил:

— Вы что будете?

Мы с другом переглянулись. Судя по витающим запахам, я бы поостерегся хоть что-то здесь пробовать. Женька тоже не торопился с ответом. То ли стеснялся, то ли тоже не поклонник местного алкоголя.

Не дождавшись от нас ответа, Иван сказал девице:

— Мне стопочку самогона. Этим двоим — квас. Только смотри, самогон не разбавляй, — предостерег он и строго посмотрел на пышногрудую.

— Да ты что⁈ Когда это я разбавляла? — изобразила она негодование, но вышло плохо. Слишком наигранно.

Девица выудила откуда-то из-под барной стойки большую бутыль с мутной жидкостью и густым осадком. Как только она откупорила пробку и начала наливать жидкость в стопку, я невольно сморщился. В нос ударил обжигающий спиртовой запах, перемешанный с кисловато-горькими нотками жжёных хлебных корок и полыни.

Слизнув с горлышка бутыли каплю самогона, девица быстро убрала его и поставила на стойку две глиняные кружки с многочисленными жирными отпечатками на боках. Тут же захотелось отказаться от выпивки, но я решил, что не стоит воротить нос. Тем более, когда отец сам предлагает. К тому же Женька явно жаждал выпить напиток: его глаза блестели, а пальцы выстукивали барабанную дробь. Хотя, может, это волнение не от кваса, а от близости аппетитной девицы.

Между тем трактирщица вытащила еще одну бутыль, в которой плескалась темно-коричневая жидкость, и разлила по кружкам. На этот раз запах был вполне сносным, поэтому я решил попробовать.

— А есть что-нибудь будете? — протяжно спросила девица и, не дожидаясь ответа, принялась перечислять: — Есть похлебка из капусты и репы, томленая в печи брюква, суп из сушеной рыбы, пирожки с тыквой и луковый отвар.

Иван вопросительно посмотрел на нас с Женькой. Мы тут же отрицательно замотали головами. Я бы с удовольствием согласился на кусок мяса, а овощи и так каждый день ем.

— Пойдемте к окну, — сказал Иван, взял свою стопку и двинулся к длинному столу у окна.

Мы с Женькой прихватили свои кружки и присоединились к нему. Иван немного отпил самогона, тяжело вздохнул и повернулся к стеклу. Женька тут же присосался к своей кружке. Я еще раз понюхал темную, пенящуюся жидкость и чуть пригубил. Хм, довольно неплохо. Чуть сладковато, привкус хлеба, и язык щиплет от пузырьков.

Мы сидели молча. Иван смотрел в окно и небольшими глотками пил самогон, Женька уже допил свой квас и захмелел, отчего его глаза заблестели еще больше. Я подвинул к нему свою кружку. Он не стал отказываться и, поблагодарив, сделал большой глоток. Так мы просидели примерно полчаса. Мне было жаль потраченного времени, ведь я бы сейчас уже доделывал ферзя, но решил, что нужно уделить внимание Ивану. Он был очень зол после пожара, поэтому мог наделать глупостей.

— Все, пошли. — Иван допил самогон, оставил на столе мятую купюру номиналом в один рубль и двинулся к выходу.

Мы с Женькой вышли следом. Друг поблагодарил за угощение, попрощался и поспешил домой по тропинкам. А мы с Иваном двинулись по дороге.

Я решил, что сейчас самое время поговорить начистоту и побольше выведать у него.

— Отец, что ты имел в виду, когда сказал, что тебя предали и оставили умирать в Дебрях? — осторожно спросил я, еще раз порывшись в памяти.

Информации об этом событии точно не было. Получается, что Егор ничего не знал о происшествии.

Иван ответил не сразу. Мне даже показалось, что не услышал, и хотел повторить вопрос, но тут он заговорил:

— Я был охотником, — спокойно сказал он и посмотрел на меня. — Ты об этом, конечно, ничего не знаешь, ведь тогда тебя на свете не было. А потом мы с твоей матерью решили никогда не вспоминать о тех событиях.

Иван сорвал травинку и принялся перетирать ее между пальцами, собираясь с мыслями. Я молчал и ждал продолжения.