Егор Восточный – Дело о часах с гравировкой (страница 5)

— Нет, — Марк выпустил струю дыма, задумчиво глядя на улицу. — Не на бандитов. Но и не на честных людей.

— Ну вот видишь, — Ашот философски развёл руками, отчего его комбинезон натянулся на животе. — Ты устал, товарищ Беликов. Устал — вот тебе и мерещится всякое. Ты бы отдохнул нормально. На пляж сходил, на девушек в купальниках посмотрел — вон их сколько летом. А то всё работа, работа.

— Работа, она кормит, — Марк докурил, бросил окурок в жестяное ведро с песком, стоявшее у колонки.

— Кормить — кормит, а счастья не прибавляет. Ты молодой, красивый, машина у тебя — закачаешься. А ты как старик ходишь, согнувшись. Вон у меня сын младший, Георгий, тот вчера опять на свидание ходил. Говорит, девушка красивая, из Тбилиси приехала, на бухгалтера учится. Я ему говорю: женись, пока молодая, пока согласна. А он смеётся, говорит, успеет ещё.

— И правильно смеётся, Ашот. Жениться рано — потом локти кусать будешь.

— Ну, может, ты и прав, дорогой, — Ашот вздохнул, выпуская клуб ароматного дыма. — Ладно, сколько с меня?

— Три рубля.

Марк расплатился мятыми купюрами, сел в машину, завёл двигатель. И тут, бросив прощальный взгляд на улицу через лобовое стекло, он снова увидел его. Того самого коренастого, с бычьей шеей. Тот стоял на углу улиц Ленина и Кутаисской, без чемоданов, засунув руки в карманы брюк, и смотрел в сторону переулка, ведущего к ресторану «Риони». Просто стоял и смотрел. Ждал кого-то. Или следил за кем-то.

Марк замер, рука застыла на рычаге переключения передач. В голове щёлкнуло. Это не паранойя. Это не совпадение. Двое с чемоданами, которые вышли из дешёвого дома на рассвете, а теперь один из них стоит и караулит какой-то переулок. Что они там прятали? Или кого ждут?

— Чёрт с тобой, — прошептал Марк сам себе.

Он плавно нажал на газ, но вместо того чтобы повернуть к отделению милиции на Пушкинской, вырулил на Ленина и медленно, стараясь не привлекать внимания, покатил в сторону Кутаисской. Коренастый стоял на месте, не двигаясь, как изваяние. Марк проехал мимо, не поворачивая головы, но краем глаза зафиксировал: тот самый. Та же тельняшка под расстёгнутой рубашкой, та же фигура, те же маленькие глазки.

На следующем перекрёстке Марк развернулся, едва не задев телегу с арбузами, и припарковался в тени большого платана, откуда был виден угол. Коренастый исчез. Как сквозь землю провалился.

— Чёрт, — выругался Марк, ударив ладонью по рулю.

Он выждал минуту, другую. Никого. Тогда он медленно вырулил обратно, подъехал к переулку. Там было пусто. Только мусорные баки, облезлая рекламная тумба с афишами кинотеатра «Амирани» да глухая стена ресторана «Риони» с заколоченными окнами и выцветшей вывеской.

Марк заглушил мотор, вышел, поправив кобуру под пиджаком. Прошёлся по переулку, внимательно глядя под ноги. Ничего. Ни сумок, ни чемоданов, ни следов недавнего пребывания. Только запах гниющих отбросов из баков, сырости и кошек. Он заглянул за ресторан — глухая стена, ржавая железная дверь, запертая на тяжёлый амбарный замок, покрытый паутиной. Рядом — куча строительного мусора: старые доски, битый кирпич, обрывки рубероида. И среди этого хлама — следы на земле, свежие, будто кто-то недавно здесь ходил и что-то тащил.

Марк постоял, оглядываясь. Чувство было такое, будто он упустил что-то важное. Эти двое явно что-то затевали. Но что? И главное — имеет ли это отношение к его работе? Может, контрабанда? Или хищения в порту? Или просто мелкие жулики прячут краденое?

Он вернулся в машину, посидел, глядя на пустой переулок и на закрытую дверь ресторана. Мысли метались: может, вызвать патруль? Проверить? Но с какой стати? Сказать: «Я видел двух мужиков с чемоданами, они показались мне подозрительными»? Над ним посмеются. Капитан Харитонов и так точит зуб за вчерашний больничный и за прошлые «подвиги», когда Марк действовал не по инструкции, а по чутью.

Он вспомнил про головную боль, которая снова усилилась. Аптека. Точно. Сначала аптека, а потом уже отделение. Голова раскалывалась просто невыносимо, перед глазами плыли круги.

Марк завёл мотор и поехал к аптеке на углу улиц Пушкина и Куйбышева. Через три минуты он уже парковался у знакомой вывески с зелёным крестом. Внутри было прохладно и пахло лекарствами, сушёными травами и карболкой. Аптекарь, пожилой лысоватый мужчина в белом халате с застиранными манжетами, читал газету «Батумский рабочий» за прилавком.

— Доброе утро, Илья Борисович, — Марк кивнул, подходя к кассе. — Аспирин есть?

— Товарищ Беликов, — аптекарь оторвался от газеты, узнав его. — Для вас — всегда. Голова болит? Опять переработали или вчера было застолье?

— Скажем так, я её перегрузил вчера. И ночь была неудачная.

Аптекарь понимающе усмехнулся, достал с полки маленькую картонную коробочку с надписью «Аспирин. Цена 50 коп.».

— Две таблетки сейчас запейте водой, и к вечеру как огурчик будете. Вот, держите. Полтора рубля.

Марк расплатился, тут же вытряхнул две таблетки на ладонь, проглотил, запив водой из графина, стоявшего на прилавке. Горьковатый привкус остался во рту, но через несколько минут боль начала отступать. Он вышел на улицу, сел в машину. Ещё раз посмотрел в сторону переулка, видневшегося вдали, — пусто. Коренастый как сквозь землю провалился.

Марк включил передачу. Теперь — в отделение. Пора было начинать рабочий день, хоть и с опозданием.

Он свернул на Пушкинскую улицу, где в старом трёхэтажном здании из серого камня, с колоннами и облупившейся лепниной, располагалось Центральное отделение милиции города Батуми. Припарковался на служебной стоянке во дворе, заглушил мотор. Посидел минуту, глядя на фасад, за которым начиналась его обычная, рутинная, предсказуемая работа: сводки происшествий, допросы мелких воришек, отчёты, бесконечные отчёты. И где-то в этом потоке — попытки раскрыть настоящие преступления, те, что прячутся за фасадом благополучной курортной жизни.

Мысли о двух неизвестных с чемоданами не отпускали. Чутьё настойчиво зудело: это не просто случайные прохожие. Это что-то другое. Что-то, во что ему, возможно, придётся влезть по уши.

Марк вышел из машины, поправил галстук, одёрнул пиджак и направился ко входу. Голова уже почти не болела, но внутри поселился неприятный холодок — тот самый, который всегда появлялся перед чем-то важным, опасным и непредсказуемым.

Он толкнул тяжёлую дубовую дверь отделения и шагнул внутрь, так и не найдя ответа на вопрос: что же на самом деле было в тех чемоданах? И почему один из этих двоих так внезапно исчез, будто его и не было, оставив лишь смутное ощущение надвигающейся беды?

Глава 2. Утренние тени

Дверь отделения милиции, тяжёлая, дубовая, с массивной бронзовой ручкой, отполированной сотнями ладоней, подалась с глухим скрипом, и Марк шагнул внутрь, в полумрак вестибюля. Здесь всегда пахло одинаково — дешёвым табаком «Прима», карболкой от мытья полов, мастикой для натирания паркета и тем особенным, неуловимым запахом казённого учреждения, который складывался из сотен человеческих тел, прошедших через эти стены за день. Высокий потолок с лепными розетками, оставшимися ещё с дореволюционных времён, когда здесь располагался банк, терялся в полумраке — лампочки под потолком горели вполнакала, экономили электричество.

За высокой деревянной стойкой, отделявшей вестибюль от «предбанника» дежурной части, сидел сержант Гогия — молодой грузин с чёрными, как смоль, усами, которые он то и дело подкручивал, и тоскливым взглядом человека, уже четвёртый час подряд заполнявшего бесконечные журналы учёта. Рядом с ним, примостившись на краешке стула, маялся его сменщик — пожилой старшина Завьялов, рыжий, конопатый, с вечно красным носом, который он называл «профессиональной болезнью метеоролога», хотя никакого отношения к метеорологии не имел.

— О, глядите-ка, — раздался насмешливый голос Завьялова, когда Марк подошёл к стойке. — Явился наш ночной сталкер. Беликов, ты чего так рано? Солнце ещё не убило всех вампиров, а ты уже на службе? Или что-то случилось?

— Привет, Петрович, — Марк кивнул, бросил взгляд на журнал регистрации происшествий, лежавший на стойке. — Ночью тихо?

— Тихо? — Завьялов театрально закатил глаза, и его рыжие брови поползли вверх. — Дружище, этой ночью было так тихо, что я слышал, как у Гогии мозги скрипят, когда он пытается понять, что писать в графе «особые приметы». Он тут пытался составить фоторобот по описанию пьяного гражданина, который уверял, что его укусила летучая мышь. Представляешь? Летучая мышь! В Батуми!

Гогия, услышав своё имя, поднял голову и смущённо улыбнулся.

— Товарищ старшина шутит, — сказал он с мягким грузинским акцентом. — Просто гражданин был… как это… немного выпивший. И говорил, что на него напало «чёрное крылатое существо». Я записал как «нападение неизвестного животного».

— Неизвестного животного! — Завьялов хлопнул ладонью по столу так, что журнал подпрыгнул. — Гогия, дорогой, это была его собственная жена со сковородкой! Я потом выяснил, когда его в вытрезвитель повезли. Он ей изменил с соседкой, представляешь? А она его сковородкой по голове — и в окно. Вот тебе и летучая мышь.

— С кем изменил? — Гогия оживился, отрываясь от писанины.

— С её же сестрой! — Завьялов довольно хохотнул, обнажив прокуренные зубы. — Вот такие у нас тут страсти-мордасти. Не то что у вас, дневных. У вас там всё чинно-благородно: трупы, ограбления, убийства, хищения социалистической собственности. А у нас — летучие мыши и семейные драмы. Романтика!