Егор Волоский – Голубая вена. Право на жизнь (страница 6)

Я обошёл всё по кругу, отмечая слабые места: северная сторона, где забор почти полностью развалился; восточная, где был лаз под проволокой; южная — с воротами, которые мы укрепили цепью и навесным замком.

Вернулся на крыльцо, достал блокнот. Набросал план: укрепить северную стену — вкопать столбы, натянуть колючую проволоку (её мы нашли в амбаре). Восточный лаз — завалить камнями, досками. Ворота — сварить дополнительную задвижку. Работы на неделю. Может, на две.

Олег вышел на крыльцо, закурил — последняя сигарета, которую он берёг три дня.

— Докладываю, — сказал он. — Окна на втором этаже заколотили. Осталось два — на них листов не хватило.

— Нарежем из тех, что в сарае.

— А в сарае их штук пять, не больше.

— Значит, хватит на два окна.

Олег затянулся, выпустил дым в морозный воздух.

— Скажи, Егор. Мы здесь надолго?

— Надеюсь, надолго.

— А если на нас нападут?

— Тогда будем защищаться.

Я посмотрел на него.

— Ты боишься?

— Я реалист.

— Реалист боится, но делает.

Он усмехнулся.

— Ты всегда такой философ?

— Только когда устаю.

— Иди отдохни. Я ещё посижу тут.

Я кивнул, хлопнул его по плечу и ушёл в дом.

Часть 7. Вечер у печи

После ужина все собрались на кухне. Светлана подала кипяток с шиповником — единственное, что у нас осталось из горячих напитков. Дети уже спали в гостиной, укутанные в одеяла. Тётя Зина дремала в кресле. Олег сидел на лавке, чистил автомат. Артём возился с рацией — пытался поймать волну, но слышал только шипение.

— Никого нет, — сказал он разочарованно.

— И хорошо, — ответил я. — Значит, рядом никого.

— Или все молчат, чтобы их не нашли.

— Тоже вариант.

Дима сидел в углу, сжимая в руках кружку. Он выглядел уставшим — после рубки дров у него болели руки, он сжимал пальцы, морщась.

— Дим, — сказал я. — Как ты?

— Нормально.

— Не ври.

Он поднял на меня глаза — чёрные, глубокие, с той грустью, которая бывает только у детей, переживших слишком много.

— Я устал. И всё время думаю о родителях.

— Это нормально.

— А что не нормально?

— Не нормально — зацикливаться. Они погибли. Нужно жить дальше.

Он опустил взгляд.

— Ты жестокий.

— Я честный.

— А честность всегда жестокая?

— Часто. Но это лучше, чем ложь, которая утешает сейчас и убивает завтра.

Он замолчал. Я не стал давить. Ира подошла, села рядом.

— Не грузи парня, — сказала она тихо.— Он должен это понять. Чем раньше, тем легче ему будет.

— Легче не будет. Просто привыкнет.

— Привыкнуть — тоже вариант.

Дима не слышал — или делал вид, что не слышит. Мы сидели в тишине, слушая, как потрескивают дрова в печи. Где-то за стеной, в ночи, выл ветер.

— Завтра, — сказал я, — начнём укреплять северную стену. Олег, ты с Артёмом и Димой вкапываете столбы. Я натягиваю проволоку.

— А я? — спросила Ирина.

— А ты — с Викой. И готовишь еду.

— Я тоже могу работать.

— Ты и так работаешь.

Она хотела возразить, но я покачал головой.

— Не спорь. Ты нужна нам здоровой. А Вике нужна мать.

Она ничего не ответила.

Часть 8. Разговор перед сном

Мы легли поздно.

Я проверил замки, заслонку в печи, запас дров на ночь. Вернувшись в спальню, увидел, что Ирина не спит — сидит на матрасе, обхватив колени руками, и смотрит в темноту.

— Что-то случилось? — спросил я, садясь рядом.

— Ничего. Просто думаю.

— О чём?

— О нас. О том, как мы жили до всего этого. О квартире, о работе, о том, как мечтали о даче. И вот теперь дача у нас есть.

— Только без удобств и с зомби за забором.

Она усмехнулась.— Да. И это наша жизнь теперь.

— Это наша жизнь, — подтвердил я. — Но мы вместе. И это главное.

Она положила голову мне на плечо.