Егор Волоский – Голубая вена. Право на жизнь (страница 4)

Часть 1. Пробуждение в тишине

Я проснулся от того, что замёрз.

Это было не то резкое пробуждение от кошмара или выстрела, к которому я привык за два месяца. Это было медленное, тягучее возвращение в реальность, когда холод пробирается под одеяло, щиплет пальцы ног, заставляет съёжиться и искать тепла там, где его уже нет. Печь прогорела.

Я открыл глаза. В комнате царил серый полумрак — рассвет только начинал пробиваться сквозь щели в заколоченных окнах. Слышно было, как за стеной поскрипывают половицы — кто-то уже встал. Где-то внизу лязгнула заслонка печи, послышался негромкий голос Олега.

Я сел на полу, укрытый старым ватным одеялом, и осмотрелся.Мы спали в бывшей гостиной — самой большой комнате на первом этаже. Спали вповалку, как цыгане в таборе: я, Ира с Викой, Света с двумя детьми, тётя Зина. Олег, Артём и Дима расположились на кухне — там было теплее из-за близости печи. Никому не нравилось спать вшестером в одной комнате, но в доме было холодно, и только совместное тепло помогало не замёрзнуть окончательно. Ирина лежала рядом, свернувшись калачиком, прижимая к себе Вику. Дочь спала, накрутив мамин волос на пальчик — её любимая поза. Лицо у неё было спокойное, безмятежное, такое, какое бывает только у детей, которые ещё не знают, что мир рухнул. Я смотрел на неё и думал: ради этого стоит жить. Ради этого стоит просыпаться каждый день в холоде и голоде, но знать, что она жива.

Я осторожно встал, стараясь не скрипеть половицами. Натянул куртку, сунул ноги в берцы — они промёрзли за ночь, и стельки казались ледяными. Вышел в коридор.Ферма встречала меня запахом сырости, старого дерева и дыма. Стены из красного кирпича хранили холод, как погреб. Я поёжился, прошёл на кухню.Олег сидел у печи, подкидывал в огонь щепки. Лицо у него было осунувшееся, небритое — он уже неделю не брился, и рыжеватая щетина топорщилась на подбородке. Глаза красные, но взгляд бодрый.

— Слышал, как ты ворочался, — сказал он, не оборачиваясь. — Не спится?

— Холодно.

— Привыкнешь. Мы не в гостинице, тут удобств не обещали.

— А я и не жалуюсь. Констатирую факт.

Он усмехнулся, подвинулся, освобождая место у печи. Я сел рядом, протянул руки к огню.

— Сколько дров осталось?

— На пару дней, если экономить. Дима вчера нарубил мало — устал, замёрз. Сегодня пошлём его снова.

— Пошлём. Но не одного. Возьми Артёма, пусть помогают.

— Артёма я хотел на окна поставить. Второй этаж — там щели, дует.

— Значит, окна сначала. Дрова потом. Без окон тепло не удержим.

Олег кивнул, помешал угли кочергой.

— Слышал? — спросил он вдруг.

— Что?— Тишина.Я прислушался. Действительно, тишина была особенной — не городской, выморочной, а лесной, живой. Где-то далеко, за стенами, ветер гнал снег по крыше. Слышно было, как потрескивают дрова, как поскрипывает дом, оседая на морозе.

— Хорошая тишина, — сказал я.

— Страшная, — ответил Олег. — В городе ты знаешь, откуда прилетит пуля. А здесь — лес. Не поймёшь, кто по ту сторону.

— Потому и надо укрепиться.

— А потом что?Я посмотрел на него.

— А потом — жить дальше.

Он не ответил. Только вздохнул тяжело, по-стариковски, хотя ему не было и сорока.

Часть 2. Завтрак без хлеба

К семи утра проснулись все.Светлана хлопотала у печи, грела воду в большом чайнике — ржавом, эмалированном, с отбитым носиком. Тётя Зина перебирала крупу — отделяла хорошие зёрна от гнилых, ссыпала их в мешок. Дети возились в углу, играли в «дочки-матери» — мирная игра, которая в этом мире казалась издевательством над реальностью. Ирина вышла к столу с Викой на руках. Дочь уже проснулась, но была сонной, тёрла кулачками глаза и кряхтела.

— Есть хочешь? — спросила Ирина.

— Попробую, — ответил я.

Она усмехнулась.

— Я не про тебя. Я про дочь.

— А, ну про неё — хочет.

Ирина достала из рюкзака банку детского питания — это была драгоценность, которую мы берегли как зеницу ока. Развела порошок тёплой водой, размешала ложкой. Вика увидела еду и оживилась, захлопала в ладоши.

Мы завтракали тем, что было: кипяток с шиповником, несколько кусков чёрствого хлеба на всех, размоченные в воде, по куску вяленого мяса и горсть сухарей, которые Светлана на сушила ещё в квартире.

— Маловато, — сказал Артём, глотая свой кусок.

— Привыкай, — ответил Олег.

— На ферме хлеб не растёт.

— А что растёт?— Ничего.

Артём замолчал, уставился в кружку.

— Весной будем сажать, — сказал я. — Картошку, морковку, лук. Найдём семена.

— А где?

— В селе. В брошенных домах. У старух всегда были запасы.

— А если они там ещё живы.

— Если живы — поделимся. Если нет — возьмём.

Артём поднял на меня глаза.— Ты спокойно говоришь о чужих смертях.

— Я говорю о выживании. Смерть — часть выживания. Чужая или своя — не важно.

Он хотел что-то сказать, но передумал. Ирина поймала мой взгляд и покачала головой — мол, не надо так жёстко. Я не ответил. Правда есть правда.

Часть 3. Распределение обязанностей — живой разговор

После завтрака я собрал всех в большой комнате. Не как командир — как старший, который отвечает за каждого.

Я сел на перевёрнутый ящик из-под патронов, сложил руки на коленях.

— Давайте поговорим о делах, — сказал я. — Работы много. Бездельников у нас нет. Но я не буду раздавать приказы как в казарме. Скажите, что вы умеете, что готовы делать. А я распределю. Олег хмыкнул.

— Я умею водить машину, стрелять и материться. Ещё могу дрова колоть.

— Это пригодится. Ты с Артёмом сегодня займётесь окнами на втором этаже. Щели заделать, досками заколотить, железом укрепить. Олег кивнул.

— Артём, — я повернулся к парню. — Ты что умеешь?

Он помялся.— Отец учил машины чинить. Немного. И стреляю я хорошо.

— Стрельба пригодится позже. А сейчас — окна. Поможешь Олегу. Научишься — пригодится. Он кивнул, но без энтузиазма.

— Дима, — я посмотрел на сына Алексея. — Ты вчера дрова рубил. Сегодня продолжишь. Но не один. Ира, ты можешь с ним? Она подняла брови.

— Я?

— Ты. Топор в руках держала. Вику на время оставишь Светлане. Или тёте Зине.

Света кивнула.— Я с детьми посижу.

— Хорошо. Ирина, ты с Димой идёте в лес. Он рубит, ты собираешь. Вдвоём быстрее.

Ирина вздохнула, но спорить не стала.

— Светлана, ты и тётя Зина — вода. Колодец во дворе. Насос замёрз, поднимете вёдрами. Половину на кухню, половину на умывание.

— А мыться чем? — спросила Светлана.

— Пока снегом. Горячей воды не будет — дрова бережём.