Егор Волоский – Голубая вена. Право на жизнь (страница 1)

Егор Волоский

Голубая вена. Право на жизнь

Глава 1. Переезд

Часть 1. Последняя ночь в городе

Снег перестал идти только к полуночи.

Я стоял у балконной двери, прижавшись лбом к холодному бронестеклу, и смотрел, как луна выбирается из-за туч, заливая двор мертвенно-белым светом. Тени от брошенных машин лежали на снегу, как распятые великаны. Где-то вдали, за кварталом, брели зомби — я видел их силуэты, медленные, шатающиеся, бесцельные. Они не знали, что завтра мы уходим. Они не знали ничего, кроме голода.

Позади, в комнате, тихо посапывала Вика. Дочь спала в кроватке, которую мы переставили в спальню к нам — в детской уже вторую неделю стояли коробки с вещами, мешки с крупой и пластиковые контейнеры с водой. Ира лежала рядом, свернувшись калачиком, подтянув колени к животу. Её дыхание было ровным, но я знал, что она не спит. Мы оба не спали в эту ночь.

— Егор, — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в тишине квартиры каждое слово было как выстрел. — Иди спать.

Я обернулся. Она смотрела на меня из темноты, глаза блестели — то ли от лунного света, то ли от слёз.

— Не могу. Мысли всё лезут в голову.

— Тогда просто ложись. Рядом.Я подошёл, лёг под одеяло, не раздеваясь. Гидрокостюм был под рукой, бронежилет висел на спинке стула. Автомат стоял в изголовье. Я давно привык спать в полной готовности — это было неудобно, но безопасно. Ирина положила голову мне на плечо.

— Ты боишься?

— Да, — ответил я честно.

— Я тоже. Не за себя — за Вику. За тебя.

Я погладил её по волосам. Они пахли дымом и шиповником — шампуни кончились ещё месяц назад, мы мыли голову золой и отварами трав, которые я находил в аптеках. Это был странный, горьковатый запах, но он стал для меня запахом дома.

— Мы справимся, — сказал я.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.Она молчала долго, потом спросила:

— А в прошлой жизни ты тоже так говорил?Я не ответил. Потому что в прошлой жизни я не успел ничего сказать. В прошлой жизни она погибла.— Спи, — сказал я.

— Завтра трудный день.

— У нас с тобой каждый день трудный, — ответила она, но глаза закрыла.Я лежал и смотрел в потолок, пока её дыхание не стало глубоким и ровным. Потом осторожно выскользнул из-под одеяла, подошёл к окну.Внизу, у подъезда, всё так же бродили тени.

Мы уходили завтра. Навсегда.

Часть 2. Сборы

Подъём в пять утра.

Я разбудил всех, кто мог держать оружие. Олег уже сидел на кухне, пил кипяток с шиповником и мрачно смотрел в стену. Артём возился с автоматом — проверял затвор, магазин, прицельную планку. Дима стоял у окна, вглядываясь в предрассветную мглу.

— Завтрак готов, — Светлана вышла из кладовки с кастрюлей жидкой каши. — Ешьте, сил набирайтесь. Неизвестно, когда поедим в следующий раз.

Мы ели молча. Даже Вика, проснувшаяся рано, вела себя тихо — жевала размоченное печенье и смотрела на взрослых большими глазами. Она чувствовала напряжение. Дети всегда чувствуют.

— Порядок действий, — я отодвинул пустую миску и разложил на столе карту. — Выдвигаемся в два этапа. Первая группа — я, Ирина, Вика, Светлана с детьми, тётя Зина — на УАЗе. Вторая — Олег, Артём, Дима — на Газели. Встречаемся у выезда из города, на трассе, у заправки. Не доедете через час — уходим без вас и ждём на ферме.

— Жёстко, — сказал Олег.

— По-другому никак. Город просыпается. Чем дольше мы здесь торчим, тем выше риск.

— А если на трассе засада?

— Если люди — договариваемся. Если зомби — прорываемся.

Артём поднял голову:

— А если и те и другие?

Я посмотрел на него. Парень был бледен, под глазами залегли тени. После гибели Нади он спал плохо, но держался. Я видел в нём ту самую жесткую жилку, которая либо сломает человека, либо сделает его выжившим.

— Тогда будем стрелять, — сказал я просто.

Никто не спросил, готовы ли они к этому. Мы были готовы. Или делали вид.

Грузили машины в темноте. Двор ещё не проснулся, но я чувствовал на себе взгляды из окон — соседи, те, кто ещё оставался в живых, смотрели, как мы уносим коробки с едой, баки с водой, ящики с патронами. Никто не вышел попрощаться. Никто не попросил взять с собой.

УАЗ был забит под завязку. Светлана с детьми и тётей Зиной — на заднем сиденье, среди коробок и мешков. Вика — у Ирины на руках. Я — за рулём.

Газель стояла во дворе соседнего дома — мы перегнали её туда вчера, чтобы не светить раньше времени. Олег сел за руль, Артём рядом, Дима — в кузов, среди ящиков с оружием и снаряжением.

— Рация на частоте семь, — сказал я. — Связь каждые десять минут.

— Принял, — ответил Олег.

Я завёл двигатель. УАЗ рыкнул, выхлопная труба выдохнула облако пара в морозный воздух.

— Поехали.

Мы вырулили со двора в 6:47.

Город спал. Точнее, он не спал — он замер, притворяясь мёртвым. Улицы были пусты, только зомби бродили у стен, как заводные куклы с сломанными механизмами. Некоторые поворачивали головы вслед машине, но не преследовали. Холод сковал их суставы.

Ирина сидела рядом, прижимая к себе Вику, и смотрела в боковое зеркало — туда, где оставался наш дом.

— Прощай, квартира, — прошептала она.

Я не оборачивался.

Часть 3. Засада у заправки

До выезда из города оставалось пять километров, когда рация ожила голосом Олега. В его тоне не было паники — Олег вообще был человеком, которого трудно было вывести из равновесия, но что-то заставило его говорить быстрее обычного.

— Егор, у меня проблема.

— Говори.

— Дорога перекрыта. Три машины, поперёк. Люди.Я сжал руль. За УАЗом наша Газель отстала метров на триста — Олег соблюдал дистанцию, чтобы в случае чего нас не зажали с двух сторон. Сейчас это расстояние казалось спасительным.

— Сколько их?

— Не вижу отсюда. Четверо. Может, пятеро. Стоят у машин, смотрят на меня. У двоих ружья, у одного монтировка. Ещё один не пойму, то ли топор, то ли мачете.

— Костёр?

— Да, жгут покрышки. Дым чёрный, на километр видно. Они не прячутся, Егор. Они, блядь, засаду устроили на трассе и даже не скрываются.

Я выругался сквозь зубы.— Тормози. Не выходи из машины. Не глуши двигатель. Я сейчас буду.

— А если полезут?

— Стреляй. В воздух. В колёса. В них, если подойдут ближе чем на десять метров. Но не дай себя окружить.

— Понял.

Я выключил рацию, повернулся к Ирине. Она сидела, прижимая к себе Вику, и смотрела на меня так, как смотрят жёны полицейских, когда муж уходит на опасное задание. Спокойно, без слёз, но с затаённым ужасом где-то глубоко внутри.

— Слушай меня внимательно, — сказал я. — Сейчас я разворачиваюсь и еду к Олегу. Ты остаёшься в машине. Дверь не открывать. Автомат держи на коленях. Если увидишь, что кто-то идёт к тебе, не спрашивая, — стреляй.

— А если их много?

— Бей по ногам. Чтобы упали. Потом — в голову. Патроны не жалей.Она кивнула.