Егор Волоский – «Голубая вена. Крепость» (страница 9)

Вера с Димой и Лёшей устанавливали растяжки на подступах — гранаты на леске, прикопанные в снегу. Весна мешала — снег таял, грязь размывала укрытия, приходилось маскировать заново, проверять каждый колышек.

— Сработают? — спросил я, проверяя одну из них.

— Если наступят — да, — ответила Вера. — Но если пойдут по одному — нет.

— Пойдут массой, — сказал я.

— Тогда сработают.

Ирина с Катей и Мариной готовили подвал. Складывали туда еду, воду, медикаменты, патроны. Детям постелили на старых матрасах — на случай, если придётся сидеть там несколько дней.

— На сколько хватит? — спросила Ирина.

— На месяц, максимум два, — ответила Катя. — Если будем экономить.

Ирина вздохнула.

— Будем экономить.

Николай сидел в столовой, перебирал крупу, отделял хорошую от плохой. Работал он медленно, но старательно, и его морщинистое лицо было сосредоточенным.

— Егор, — позвал он, когда я проходил мимо.

— Да?

— Ты веришь, что мы выстоим?

Я остановился.

— Верю, — ответил я.

— А если нет?

— Тогда будем отступать.

— Куда?

— В лес. Или дальше на восток.

Он покачал головой.

— Я старый, Егор. Далеко не уйду.

— Мы не бросим тебя, Николай.

— Знаю, — он улыбнулся — грустно, обречённо. — Но не обременяйте себя. Если что — я останусь, прикрою отход.

— Не говори так, — сказал я.

— Почему? Это правда. Я своё прожил. А вам ещё жить и жить.

Я присел рядом.

— Ты не обуза, Николай. Ты — память.

— О чём?

— О том, что мы воюем не просто за жизнь. Мы воюем за человечность.

Он посмотрел на меня долго, пристально, и я увидел в его глазах что-то тёплое, давно забытое.

— Ты мудрый, Егор.

— Нет. Я просто много видел.

Он кивнул и вернулся к крупе.

Часть 7. Ирина учится стрелять

Вечером, перед закатом, Ира подошла ко мне на крыльце.

— Егор, — сказала она.

— Что?

— Научи меня.

— Чему?

— Стрелять. По-настоящему.

— Ты уже умеешь.

— Не так, как нужно, — она покачала головой. — Если придётся защищать Вику, я должна быть уверена в себе. В том, что не промахнусь.

Я посмотрел на неё. В её глазах была не просьба — требование.

— Ира, ты не будешь одна.

— А если все будут в бою? А если ты не вернёшься?

— Я вернусь.

— Не обещай, — сказала она.

Я помолчал.

— Ладно. Пойдём.

Мы вышли за стену, в лес. Я выбрал поляну, где не было следов — ни звериных, ни человеческих. Поставил на пень консервную банку — цель.

— Смотри, — я достал пистолет, передёрнул затвор, показал. — Целишься не в голову, а в центр груди. Проще попасть.

— Но зомби надо в голову, — возразила она.

— Зомби — да. А люди падают и от пули в грудь.

— А если в бронежилете?

— Тогда в голову.

Она прицелилась. Я видел, как её руки дрожат — не от страха, от напряжения.

— Расслабь плечи, — сказал я. — Не зажимайся. Дыши ровно. Выстрел — на выдохе.

Она выстрелила.

Пуля ушла в дерево, сбив кору. Банка осталась стоять.

— Ещё, — сказал я.

Она выстрелила снова — теперь ближе, но всё равно мимо.

— Лучше. Ещё раз.

Третий выстрел попал в ствол, рядом с банкой. Четвёртый сбил банку с пня.

— Хорошо, — сказал я. — Но целься не в ствол, не в банку. В то место, где у человека сердце.