Егор Волоский – «Голубая вена. Крепость» (страница 4)

— Сиди, — сказала она.

— Сидеть?

— Сиди.

Я сел рядом. Она засмеялась.

Ирина смотрела на нас, и в её глазах было что-то тёплое, давно забытое.

Часть 9. Радиостанция

Дима-механик возился с радиостанцией второй день.

— Слушай, — позвал он меня. — Поймал кое-что.

Я подошёл. Из динамика шло шипение, и сквозь него — обрывки голосов.

— ...сектор семь, чисто... — говорил кто-то.

— ...подтверждаю... — отвечал другой.

— Кто это? — спросил я.

— Не знаю. Волна чужая.

— Запиши.

Он кивнул.

— Ещё кое-что, — сказал он. — Я слышал название. «Армия».

Я замер.

— Что именно?

— «Армия ждёт приказа». «Странник будет завтра».

Я выключил рацию.

— Никому не говори.

— А если спросят?

— Скажешь, что шипение.

Он кивнул.

Часть 10. Вечер у костра

Вечером мы жгли костёр во дворе — экономили топливо, грелись, кто чем мог.

Николай сидел у огня, рассказывал.

— В семьдесят девятом я был в Афганистане, — говорил он. — Там тоже было страшно. Но по-другому.

— Чем? — спросил Лёша.

— Там враг был человек. А здесь — непонятно кто. И свои, и чужие, и мёртвые.

Сергей и Михаил слушали молча.

— Ты воевал? — спросил Михаил.

— Воевал. Получил пулю в ногу, потом в плечо.

— И выжил.

— Как видишь.

Он показал на шрамы.

Вера сидела в стороне, чистила автомат.

— Ты тоже воевала? — спросил её Лёша.

— Нет, — ответила она. — Я спортсменка.

— А стреляешь как снайпер.

— Училась.

Я подошёл к ней, сел рядом.

— Ты веришь, что мы выдержим? — спросил я.

— Не знаю, — ответила она. — Но у нас нет выбора.

Она была права.

Костер догорал. Мы сидели в тишине, слушая, как трещат угли, как где-то в лесу кричит птица.

Я смотрел на огонь и думал о том, что завтра начнётся новый день. И что мы должны быть готовы ко всему.

Глава 2. Запах весны. Первый контакт с «Армией»

Часть 1. Тёплый ветер с юга

Я проснулся от того, что потолок казармы больше не казался ледяным.

Это было странное ощущение — после трёх месяцев, проведённых в холоде, когда каждое утро начиналось с того, что пальцы немели, а дыхание вырывалось белыми клубами, вдруг почувствовать, что воздух стал мягче, влажнее, почти живым. Я лежал, укрытый старым армейским одеялом, и смотрел в серый бетонный потолок, по которому плясали тени от догорающей печи. Где-то за стеной, в коридоре, скрипнула половица — кто-то уже встал, ходил, проверял посты.

Ира спала рядом, поджав колени к животу, прижимая к себе Вику. Дочь за последние дни заметно поправилась — щёки округлились, на ручках появился розовый оттенок, не тот болезненный, бледный, который был после болезни, а здоровый, детский. Она уже не плакала по ночам, не бредила, не металась в жару. Антибиотики сделали своё дело, и теперь Вика снова была похожа на себя — живую, подвижную, любопытную.

Я осторожно выскользнул из-под одеяла, натянул штаны, свитер, берцы. Гидрокостюм висел на спинке стула — я надевал его только на боевые выходы, но сегодня предстоял обход территории, и я решил, что лучше быть готовым к любой неожиданности. В конце концов, мы находились в лесу, где после зимы могло выползти что угодно — от голодных зверей до оттаявших мертвецов.

Бронежилет — на плечо, автомат — в руку. Я вышел в коридор.

Здесь тоже было теплее, чем вчера, и пахло иначе — не сыростью и мёрзлой землёй, а прелой листвой и чем-то ещё, едва уловимым, весенним, тем, что я почти забыл за эти месяцы. Я остановился у окна, заколоченного досками, и прильнул к щели.

За бетонным забором серел лес. Но не тот чёрный, мёртвый лес, который мы видели всю зиму, когда голые ветки торчали, как скелеты, а снег лежал сугробами по пояс. На голых ветках появились почки, а кое-где — первые зелёные точки, едва заметные, но живые. Снег почти сошёл, только кое-где белели ошмётки в тени зданий, под северными стенами. Лужи стояли по колено, грязь хлюпала под ногами, и каждый шаг оставлял глубокий след.

Весна.

Я не знал, радоваться этому или бояться. С одной стороны, тепло давало нам передышку — не нужно было тратить дрова на обогрев казармы, можно было экономить запасы. С другой стороны, весна пробуждала не только природу. Зомби, замёрзшие в сугробах, оттаивали и становились активными. И «Армия», которая пряталась в лесу, тоже могла выйти на большую дорогу.

Из глубины коридора послышались шаги. Олег вышел из своей комнаты, потянулся, хрустнув шеей. Он был без бронежилета, в одной футболке и старых камуфляжных штанах. Его рыжеватая щетина топорщилась на подбородке, глаза были красными — то ли недосып, то ли дым от печи, которая догорала уже вторую ночь подряд.

— Ты уже на ногах? — спросил он, потирая затылок. Голос у него был хриплым после сна, как будто он всю ночь проорал на ветру, хотя на самом деле просто спал в неудобной позе.

— Не спалось, — ответил я. — В голове всё время какая-то тяжесть. С одной стороны, вроде бы мы здесь в безопасности — стены высокие, ворота железные, оружия полно. А с другой — чувствую, что это затишье перед бурей. Не нравится мне эта тишина, Олег. Слишком долго нас никто не тревожил.

— Мне тоже не спится, — признался он, зевая так широко, что я услышал, как хрустнула челюсть. — Димка храпел так, что стены дрожали. Я его толкал, толкал — он перевернулся на другой бок и захрапел ещё громче. В конце концов я просто встал и пошёл курить. Нечего было и пытаться заснуть под такой аккомпанемент.

Я усмехнулся.

— Он вымотался вчера. Разведка, потом дежурство на вышке до полуночи. Не выспался — не боец, конечно, но сегодня у него выходной, пусть отсыпается. Нам всем нужны силы.

— А у нас с тобой, — Олег тяжело вздохнул и почесал щетину, — выходных не будет. Ты уже прикинул, сколько дел сегодня? Окна надо заколотить на втором этаже штаба, там вообще стёкол нет, ветер гуляет как на вокзале. Плюс генератор этот долбаный, Дима-механик говорит, что нужно масло менять, а где его взять — непонятно. И ещё растяжки на северной стороне проверить, после вчерашнего дождя там всё поплыло.