Егор Волоский – «Голубая вена. Крепость» (страница 13)

Ирина сидела на старом матрасе, прижимая к себе Вику. Дочь не плакала — она притихла, чувствуя тревогу матери, и только иногда вздыхала во сне.

— Что там? — прошептала Надя. — Почему так долго?

— Не знаю, — ответила Ирина. — Но Егор сказал ждать.

— А если он не вернётся?

— Вернётся.

Ира говорила это не потому, что была уверена. Она говорила это потому, что не могла позволить себе усомниться. Сомнение — это страх. Страх — это паника. Паника — это смерть.

Светлана сидела в углу с Настей и Павлом, обнимала их, прижимала к себе. Дети молчали — они привыкли. Слишком быстро привыкли.

Катя и Марина готовили аптечки — раскладывали бинты, жгуты, антисептики. Катя была спокойна, её руки не дрожали, но Марина — нет. Марина боялась. Она перебирала бинты снова и снова, не в силах остановиться.

— Перестань, — сказала Катя. — Хватит.

— А если их будет слишком много? — спросила Марина. — А если они прорвутся?

— Не прорвутся.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Егор там.

Марина покачала головой.

— Егор — один.

— Егор — не один. С ним Олег, Вера, Сергей, Михаил, Дима, Лёша. С ним вся наша группа. И он сильнее всех.

— Сильнее?

— Да. Ты видела, как он дерётся? Я видела. Он уже не обычный человек.

Ира слушала и молчала.

Она не молилась. Она не верила в бога — не после того, что случилось с миром. Но она верила в мужа. И сейчас, сидя в тёмном подвале, прижимая к себе дочь, она поняла — это всё, что у неё есть. Вера в человека, который любит её. Который защищает её. Который, возможно, не вернётся.

— Пожалуйста, — прошептала она так тихо, что никто не услышал. — Пожалуйста, вернись.

Сверху грохнуло особенно сильно. Посыпалась штукатурка.

Вика проснулась, заплакала.

— Тихо, тихо, — сказала Ирина, качая её на руках. — Всё будет хорошо.

Она сама не верила в то, что говорила. Но верить было необходимо.

Часть 5. Дима и Лёша на вышке

Дима работал из пулемёта, не переставая.

Короткие очереди — пять-семь патронов — сменяли друг друга с интервалом в несколько секунд. Ствол пулемёта нагрелся, покраснел, из кожуха шёл дым. Рядом с ним стоял Лёша, подавал новые ленты, помогал заряжать.

— Третья лента уходит, — сказал Лёша, глядя на счётчик.

— Знаю, — ответил Дима, не оборачиваясь. — У нас их пять. Хватит.

— А если не хватит?

— Тогда будем стрелять из автоматов.

Лёша помолчал.

— Дима, — сказал он. — А ты боишься?

— Боюсь.

— По тебе не видно.

— Потому что если я задрожу, пулемёт начнёт прыгать. А если пулемёт начнёт прыгать, я промахнусь. А если я промахнусь, эти твари доберутся до ворот.

Лёша кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Давай следующую ленту.

Дима передёрнул затвор.

— Давай.

Пулемёт заревел снова.

Часть 6. Первое ранение

Бой длился уже около часа, когда Сергей крикнул в рацию:

— Вера ранена!

У меня ёкнуло сердце. Я побежал к восточной стене.

Когда я добежал, Вера стояла на коленях, прижимая руку к плечу. Сквозь пальцы сочилась кровь — не сильно, но рана была неприятной. Рядом с ней лежал труп нападавшего — она успела зарезать его, прежде чем он выстрелил.

— Серьёзно? — спросил я, опускаясь рядом.

— Царапина, — ответила Вера, кривясь от боли. — Глубоко, но кость не задела.

— Ты его убила?

— Да.

— Хорошо.

Я повернулся к Сергею.

— Займи её место.

— Уже занял.

Сергей стрелял из-за бетонного блока, не переставая.

Вера поднялась, зажимая рану.

— Могу дальше, — сказала она.

— Нет, — ответил я. — Иди в подвал. Катя перевяжет.

— Егор...

— Вера, я сказал. Иди.

Она хотела спорить, но передумала. Кивнула и побежала к штабу.

Я остался один на восточной стене.

Часть 7. Егор в ближнем бою

Они прорвались с восточной стороны через двадцать минут.