Егор Волоский – «Голубая вена. Крепость» (страница 15)

Я остался стоять у ворот.

Николай подошёл ко мне, опираясь на палку — он её нашёл в сарае и теперь всегда носил с собой, хотя хромал не сильно.

— Егор, — сказал он. — Я хочу тебя кое о чём спросить.

— Спрашивай.

— Ты веришь, что мы выстоим?

— Верю, — ответил я.

— Почему?

— Потому что у нас есть стены, есть оружие, есть патроны — и их достаточно. Потому что у нас есть люди, которые не сдаются. Потому что мы уже прошли через ад и остались живы.

Николай кивнул.

— Я тоже верю, — сказал он. — Но не в стены и не в оружие.

— А во что?

— В тебя, — ответил он. — Ты — наш командир. Ты — наша надежда. Если ты сломаешься, сломаемся все.

— Не сломаюсь, — сказал я.

— Знаю, — он улыбнулся. — Потому что ты упрямый.

Я усмехнулся.

— Это да.

Он похлопал меня по плечу и ушёл в столовую.

Я остался один.

В лесу темнело. Где-то там, за деревьями, пряталась «Армия». Раненая, но не сломленная. Они перегруппировывались, пересчитывали потери, ждали приказа.

Я смотрел в темноту и чувствовал, как камень внутри меня пульсирует в такт сердцу.

— Приходите, — сказал я тихо. — Я вас встречу.

Часть 10. Разговор с Верой

Поздно вечером я поднялся на вышку.

Вера сидела там, перебирая патроны. Её плечо было перевязано, но она уже не хромала и не морщилась при каждом движении. Катя сделала хорошую работу — рана была чистой, швы крепкими. Через несколько дней Вера сможет снова драться в полную силу.

— Как ты? — спросил я, садясь рядом.

— Нормально, — ответила она, не поднимая головы. — Катя сказала, что через неделю снимет швы. Кость не задета, мышцы целы. Буду как новенькая.

— Хорошо.

— Егор, — сказала она после паузы, откладывая патроны в сторону и поднимая на меня глаза. — Сколько ещё мы выдержим? Не по ресурсам — по духу.

— А что с духом?

— Люди нервничают, — ответила она. — Светлана плачет по ночам, думает, что никто не слышит. Надя замкнулась, почти не выходит из подвала. Даже Михаил — и тот начал сомневаться.

— В чём?

— В том, что мы победим.

— Мы и не победим, — сказал я. — Мы выживем. Это разные вещи.

Вера посмотрела на меня долго, пристально.

— Объясни, — сказала она.

— Победить — значит уничтожить «Армию», захватить их базу, убить Странника. Это невозможно. У нас двадцать один человек, у них — сотни. У нас одна база, у них — целая сеть лагерей.

— Тогда что значит выжить?

— Выжить — значит отбиться сегодня. И завтра. И послезавтра. Выжить — значит заставить их заплатить такую цену, чтобы они не захотели лесть к нам снова. Выжить — значит дождаться момента, когда они устанут, когда у них закончатся люди, когда Странник поймёт, что эта база— не его уровень.

— А если не поймёт?

— Если не поймёт — мы будем драться до конца.

Я помолчал.

— До последнего патрона. До последнего человека. До последнего вздоха.

Вера усмехнулась.

— Ты оптимист, — сказала она.

— Я реалист, — ответил я. — Просто я знаю, что мы можем.

— А что мы можем?

— Мы можем не сдаваться. Это уже много.

Она кивнула.

— Ладно, — сказала она. — Я тебе верю.

— Спасибо.

— Не за что, — она встала, опираясь на здоровую руку. — Пойду вниз. Тебе тоже надо отдохнуть.

— Я посижу ещё немного.

— Не перетруждайся, — сказала она. — Ты нам нужен живым.

— Я живучий.

Она усмехнулась и ушла.

А я остался на вышке.

Смотрел на лес.

И ждал рассвета.

Глава 4. Голос издалека

Часть 1. Радиоперехват

Утро после первого штурма было серым и тяжёлым, как свинцовая плита, навалившаяся на плечи. Небо затянули низкие облака, из которых сочилась мелкая ледяная морось, смешанная с весенней грязью и гарью от сожжённых тел. Запах смерти стоял такой плотный, что, казалось, его можно было резать ножом. Даже ветер, который обычно разгонял эту вонь, сегодня стих, будто тоже устал после вчерашнего.

Я сидел в штабе на втором этаже, где мы оборудовали что-то вроде командного пункта. Стол, сколоченный из досок, два стула, карта на стене, несколько ящиков с патронами. Окна были заколочены, и единственный свет падал от керосиновой лампы, которую мы нашли в подвале. Она коптила, давала жёлтое, дрожащее пламя, и тени от неё прыгали по стенам, как призраки.

Передо мной на столе лежали трофейные автоматы — десять штук, которые мы собрали после боя. Я разбирал их один за другим: отщёлкивал магазин, вытаскивал затворную раму, чистил ствол от нагара и копоти. Работа была механической, почти медитативной, она помогала отвлечься от мыслей о вчерашнем — о телах, о криках, о том, как пули входят в живую плоть.

В углу комнаты Дима-механик возился с радиостанцией. Он подключил её к аккумуляторам, которые мы зарядили от солнечных панелей ещё на ферме, и теперь крутил ручки настройки, пытаясь поймать хоть какую-то волну.

Динамик шипел, иногда выдавая обрывки чужих переговоров — неразборчивых, далёких, как будто голоса доносились из другого мира.