Егор Медведев – Annuit Coeptis или Драконий интенсив (страница 1)

Егор Медведев

Annuit Coeptis или Драконий интенсив

Артёму Ашанину, настоящему Воеводе, посвящается…

Я маску сорвал у жизни с лица

В надежде закончить игру…

Но бились в груди чужие сердца –

Горела свеча на ветру…

«Черные птицы» В. Белов

Глава 1

На берегу лета

Прошло беззаботное лето. Впереди – девять бесконечно-долгих учебных месяцев. Одногруппники Влада уже успели проститься с каникулами и с головой погрузились в учёбу: штудировали учебники, выискивали ответы на каверзные вопросы, аккуратно записывали их в специально заведённые тетрадки и берегли до сессии пуще зеницы ока.

А Влад – нет. Он не спешил отпускать лето. И оно ещё не отпустило его.

Слишком многое осталось несделанным: планировали прыгнуть с парашютом – не сложилось; хотели в горы – не нашли времени; под парусом ходили – и то всего раз. Было ощущение, будто жизнь промелькнула рядом, а он остался на берегу, с обидой и в недоумении.

Теперь его друзья почти всё свободное время проводили в клубах: пиво, девчонки, бессмысленный смех. Влад быстро влился в такую жизнь. Почему бы и нет? Молодой, здоровый, уверенный в себе. Девушки липли к нему, а судьба будто благоволила – всё сходило с рук. Учиться он не особо стремился, но обладал отличной памятью. Мог и не конспектировать лекции: стоило пару раз послушать – и уже пересказывал их лучше тех, кто корпел ночами над тетрадками. Это бесило преподавателей и раздражало однокурсников.

Наверное, Влад мог бы быть отличником. Но его «патологическая» лень и «эпатажные» выходки, как говорила Антонина Павловна, мешали. По сути – обычный пофигизм, приправленный врождённым упрямством.

Преподаватели нередко ставили на нём крест. Прожигатель жизни, разгильдяй, будущий «асоциальный элемент». Некоторые называли его вором. Влад давно перестал реагировать. У него выработался стойкий иммунитет к чужому мнению. Всё, что извне, он пропускал сквозь себя, как воду через сито. Но внутри, глубоко, где-то на дне – оставалась жгучая, немая обида.

Он не был безнадёжным – по любимым предметам держался на четвёрках и даже пятёрках. Но там, где требовались усилия, усидчивость, системность – он сыпался. Мог сидеть, смотреть в одну точку и вдруг почувствовать, как пропадает всякий интерес. Как будто кто-то внутри выключал рубильник: щёлк – и всё.

Несколько раз его едва не отчислили. Родители с трудом отстояли – связи, звонки, уговоры. Университет скрипел зубами, но держал. А Влад только раздражался: зачем ему всё это?

Как можно учиться, когда за окном жизнь, когда на каждом углу происходит что-то интереснее матанализа? Молодость проходит – а ты сидишь и пишешь контрольную по сопромату. Абсурд. Работать по специальности он не собирался – его сюда «засунули» родители. Отчаянно пытались передать династию. А он не хотел быть ни инженером, ни строителем. Вообще, он и не знал, кем хотел быть. Но точно не этим.

Первый раз, когда Влад почувствовал, что система его не принимает, он был ещё ребёнком. Тогда ему было десять. Он опоздал в школу – электричка, на которой он ехал с бабушкой из деревни, встала в поле почти на час.

Когда он забежал в класс – промокший, с охапкой репейников, – учительница, Валентина Семёновна, даже не выслушала.

– Ах вот ты как! Пока все работают – ты гуляешь? – глаза у неё были холодные, как лёд. – Стой и молчи.

Он начал объяснять – а она, не слушая, выставила его за дверь. На следующий день она позвала родителей. Влад стоял в коридоре, слушал разговор и впервые в жизни ясно понял: оправдания никому не нужны. Его уже записали в «трудные». Так и пошло.

После этого родители запретили ему ездить к бабушке, а учителя начали относиться настороженно. Кто-то жаловался на «влияние Влада на класс», кто-то – на поведение, которое он сам не мог объяснить. Один раз он не сдержался и просто ушёл посреди урока. Встал – и вышел. Потому что не хотел больше быть там.

Он знал, что это неправильно. Но он чувствовал, что если останется – сгорит. Тогда и началась его привычка всё делать наперекор.

Теперь он считал: если всё равно в тебе будут видеть плохого – будь им, но по-своему.

Как раз первую пару сегодня должен был вести Антибиотик – самый ярый его недоброжелатель. С лёгкой его подачи за Владом и закрепилась дурная слава. На самом деле его звали Виктор Эдуардович, но за страсть «лечить» студентов от «безделья и глупостей», студенты прозвали его именно так.

Именно с ним у Влада и случилась история, которая многое изменила.

Это было на первом курсе. Виктор Эдуардович слегка опоздал на пару – или, точнее, задержался. Как только вошёл, тут же попросил:

– Влад, будь добр, сходи за чертежами. Они на столе, ты сразу их увидишь. Вот ключ – если закрыто.

Влад нехотя взял ключ. Решил по пути заскочить в туалет – и покурить. После чего уже зашёл в лаборантскую за чертежами. Преподаватель недовольно посмотрел на часы, но ничего не сказал.

После пары Влада вызвали к завучу. Там уже сидел Антибиотик и группа преподавателей.

– Вот он, герой дня! – хмыкнул Виктор Эдуардович. – Подающий надежды. Только не те.

Антонина Павловна, завуч, посмотрела на него устало и строго. Сняла очки, провела рукой по лицу.

– Влад… Ты учишься на престижной специальности, в одном из лучших университетов города. Родители у тебя – золотые. Что же тебе ещё не хватает?

Он молчал. Стоял, будто каменный, с колотящимся сердцем.

– Виктор Эдуардович считает, что ты украл у него деньги. Пять тысяч рублей. Из его куртки. Из кармана.

Влад вскинул голову. Внутри уже бушевало – но снаружи он оставался внешне спокойным.

– В правом? – почему-то вдруг спросил он. – Это бред.

– Правда? – подался вперёд Антибиотик. – А откуда ты тогда знал, в каком кармане они лежали?

И тут Влад понял, что влип. Он действительно видел оттопыренный правый карман. Мельком. Подсознательно отметил – и проговорился.

Он пытался оправдаться. Сказать, что ничего не трогал, что, может, сам преподаватель забыл, куда положил. Но никто не слушал.

Сердце колотилось. Ладони стали влажными. Он сжал кулаки, чтобы не выдать дрожь. В голове шумело. Он чувствовал, как лицо заливает жар, а в груди копится – не страх даже, а… бессилие.

Он смотрел на лица учителей – холодные, закрытые. А ведь среди них были и те, которые были ему, Владу, симпатичны. И он понял: всё уже решено. Он – виноват. Потому что он – Влад. Потому что от него этого и ждут.

«Тогда зачем оправдываться?» – мелькнула мысль. Он выпрямился.

– Не брал я ничего. Хотите – верьте, хотите – нет. Ваше дело!

Голос дрогнул на последнем слове, но он сдержался. Развернулся и вышел.

Сзади раздался визг завуча:

– Мы тебя не отпускали!

Но он уже захлопнул дверь.

Он так и не узнал, нашлись ли деньги. Да и не спрашивал. Его уже давно научили: если тебя записали во «виноватые» – всё остальное не имеет значения.

– Не пойду к нему сегодня на пару, – подумал Влад. – Лучше посплю, пользы больше будет.

Только поспать ему не дали.

– Ты почему ещё в постели? – удивилась мать, заглянув в комнату с чашкой чая в руках.

– Нам сегодня ко второй паре, – буркнул Влад и отвернулся, но тут в разговор влез Славка, младший брат, как всегда, с вечно-чистой совестью.

– Всё он врёт! – громко заявил он из коридора. – Сам вчера говорил, что с утра занятия. Просто у него Антибиотик урок ведёт – вот он и не хочет идти!

Владу захотелось треснуть братишку по голове. Вечно влезает. Маменькин любимец. Всегда под рукой, когда надо кого-нибудь сдать.

– Быстро одевайся! – уже без обсуждений сказала мать. – И заодно поможешь Славке самолёт дотащить до школы.

Влад нехотя поднялся, зевнул и побрёл в ванную. По пути дал Славке лёгкую затрещину по затылку – беззлобную, но показательную.

– Мама! Чего он?! – тут же заверещал Славка. – Скажи ему!

Мать тяжело вздохнула из кухни, но ничего не сказала. Видимо, тоже устала быть арбитром.

Славка учился в пятом классе 108-й школы – в той самой, где когда-то учился и Влад. Только в отличие от старшего брата, Славка обожал учёбу. Может, дело было в нём самом, а может – в Регине.

Регин, Александр Александрович, вёл у них труд и кружок авиамоделирования. Настоящий энтузиаст. Вместе с ребятами он клеил модели самолётов – от простых планеров до копий истребителей, которые действительно летали. Их работы занимали призовые места на городских выставках. А когда школа заканчивалась, они всей толпой шли с ним на поле запускать модели – или даже просто змеев.

Славка был без ума от этого. Он жил идеей, говорил, что хочет стать лётчиком. У него горели глаза, когда он рассказывал о «воздушных боях» и «тяговом коэффициенте». Влад не всегда понимал и половины слов, но слушал – потому что в этот момент Славка становился другим. Настоящим.

Сегодня они тащили через двор школу очередной шедевр – огромную модель бомбардировщика С-22. За размеры и тяжесть люди прозывали его «Ильёй Муромцем». Влад помогал, скривившись – это был почти чемодан с крыльями. Брат уверял, что если Регин даст нужный совет, то «Илья» обязательно взлетит.

– Он слишком тяжёлый. Не полетит, – скептически буркнул Влад, с трудом удерживая конструкцию от перевеса.

– У Алексан Александрыча полетит! – отрезал Славка. – Он сам так сказал! Он всё может.