Егор Куликов – Подшивка (страница 2)
Иногда Саша смотрит на угасающего Дмитрия Александровича. Тайком разглядывает его поседевшие волосы. Его потускневший взгляд и морщинистые, как чернослив, мешки под глазами; набухшие от недосыпа и вечного стремления выжить. Иногда Саше хочется быть на него похожим. Иметь в себе столько же энергии. Иметь такой же запал. Но главное, чего бы хотел Саша – это умение быть напористым. Сашу удивляет, что в его года, а ему уже за шестьдесят, Дмитрий Александрович, несмотря на тучность, на больные колени и суставы, на сузившееся зрение, всегда в движении. Всегда при деле и всегда полон идей.
Уловка Дмитрия Александровича сработала, и про журнал на некоторое время забыли. Затишье вновь подарило журналу шанс.
В один из жарких июльских дней Дмитрий Александрович сказал:
– Я в кабинет, если что звони. – И отгородился ширмой.
Было душно, но окна из-за уличной пыли не открывали.
Пётр сидел на офисном стуле, соорудив из газет навес от солнца, которое каким-то магическим, скорее даже нахальным образом умудрялось просачиваться в редакцию. Он вычитывал поступившие рукописи, предварительно стянув кроссовки и закинув ноги на стол. Саша прятался в углу. Недавно ушла верстальщица Катя, и он осваивал новую для себя профессию. Саша даже со стула привстал, словно пытался влезть в выпуклый монитор.
Тишину разбавлял мерный рокот вентилятора, шея которого была замотана изолентой, отчего радиус его вращения был совсем короток и он качал головой, будто бы отрицая все предложения.
Иногда в этот монотонный шум врывалось цоканье каблуков какой-то дамочки за окном и вспыльчивое негодование Саши.
– Да, как так-то?! – возмущался Саша и отваливался на плетёный стул. Отдохнув и что-то обдумав, он вновь прилипал к монитору и всеми силами пытался удержать строчки на нужной ему высоте. А они ползли и тонкими линиями ссыпались вниз. Вылезали ненужные абзацы, сбивался кегль и шрифт. Больше всего Саша боялся картинок, которые, как слоны, распихивали собой всё в округе, отчего страница, а за ней и весь номер выходили косыми и некрасивыми.
Пётр скинул ноги со стола и встал.
– Дмитрий Александрович, я сегодня пораньше.
– Угу, – донеслось из-за ширмы.
Саша остался воевать с вёрсткой. Он доделал номер, вывел на печать и с некоторой опаской пошёл за ширму. Ни разу не было такого, чтобы номер с первого раза пошёл в печать. Саша надеялся на поблажку, так как он впервые в этой программе.
– Вот. – Протянул он пачку листов.
Дмитрий Александрович как из блиндажа выглянул из-за стопок бумаг. Положил перед собой распечатку и, как по сердцу, начал чиркать ручкой.
– Эту фотку сюда передвинь… Здесь уменьши шрифт, зачем такой огромный. Это не букварь. И ещё, вот, втисни в конец номера.
Втиснуть в конец номера, – подумал Саша, машинально выстраивая в уме все действия, которые ему предстоит делать.
Часов до восьми он ковырялся с вёрсткой, прежде чем снова вывел на печать и ещё тёплые листы понёс за ширму.
– Вот: – сказал он и добавил сквозь зубы: – Втиснул.
Он приподнялся на носочках и увидел, что Дмитрий Александрович сопит, запрокинув голову на стуле.
– Дмитрий Александрович! Дмитрий Александрович! – повторял Саша, увеличивая громкость голоса. Он коснулся его плеча. Качнул и похолодел.
Голова Дмитрия Александровича, описав полукруг, повисла на груди.
– Дмитрий Александрович! – закричал Саша и напрыгнул на него как кошка. Поднял голову. Пощупал пульс. Где-то под кожицей колышется. Или кажется.
Вызвал скорую и сразу залез в Интернет.
Скорая приехала быстро, и Саша не успел толком нахвататься советов о том, что делать при… при обмороке, инсульте, инфаркте?
Матерясь и оббивая косяки и углы столов, бригада вытащила обмякшее тело по изворотливой лестнице из подвала в жару.
Саша остался в подвале.
В душном. В привычном, в родном и теперь таком неуютном и пугающем. Со стен на Сашу смотрели суровые взгляды бывших редакторов. Но и они скорее не придавали сил, а больше угнетали. Давили и без того пришибленного ниже уровня земли Сашу. Только вентилятор коротко отрицал всё, что мысленно пристраивал в голове Саша.
Дмитрию Александровичу диагностировали инсульт. Жизни его ничего не угрожало, и Дмитрий Александрович, даже будучи на больничной койке, раздражал соседей по палате вечными телефонными разговорами.
– Вам нельзя нервничать, – говорил Саша, навещая его.
– Знаю, – утыкался подслеповатым взглядом Дмитрий Александрович. – Но и пускать на самотёк я не собираюсь. Что у нас с номером?
– Вычитан, отправлен в типографию.
– Ты статейку ту уместил? Успел или я помешал?
– Успел, – говорил, как бы огрызался Саша.
– Хорошо. Это хорошо. От неё много зависит. Сейчас она снова поднимет шум, и мы там затеряемся. Верстальщицу нашёл новую?
– На какие, извините, шиши я её найду?
– И у Петра и у меня едва на хлеб хватает. Нам не привыкать. Поэтому, Саша, ищи. Мне не очень нравится, как ты делаешь.
Не нравится ему! – мысленно катал Саша фразу, сбегая по ступенькам больницы. – А вот возьму и уйду, тогда что? Развалится всё, вот что! Сейчас на мне одном держится. Весь этот журнал, с такой вели-и-и-икой историей, – интонация внутреннего голоса и здесь менялась, обретая нотки сарказма. Могла быть нормальная жизнь. Преподавание, кафедры, зачёты, молоденькие студентки. А вместо этого пыльный подвал и жизнь впроголодь. Ну, умрёт Дмитрий Александрович, стану я главным редактором, а дальше что? – продолжал Саша и на этой фразе почувствовал, как что-то твёрдое и холодное проникает ему в сердце. Так далеко Саша ещё не заглядывал. Не заглянул и в этот раз, испугавшись, что охладеет до самых пят.
Да и работы прибавилось. Надо было готовить новый номер. Принимать рукописи, проводить первичный отбор, вычитывать, отправлять ответы, согласовывать правки, верстать, в конце концов.
Позвонил врач и вызвал Сашу.
– Что-то с Дмитрием Александровичем?
– Что-то… – туманно ответил врач. – Приезжайте, – и бросил трубку.
Саша снова похолодел, пока ехал в больницу. Телефон Дмитрия Александровича был недоступен.
– Что случилось? – спросил Саша.
– Мы больше не можем его держать.
– Его выписывают?
– Можно и так сказать, – темнил врач. – Ему бы конечно ещё пройти реабилитацию, но точно не у нас. Отдельную палату мы выделить не в состоянии, а в общей ему нельзя.
– То есть?..
– Нельзя и всё.
– Но с ним всё хорошо?
– Относительно. Пойдёмте.
Саша последовал за врачом. Дверь палаты распахнулась, и Саша увидел прикованного к кровати Дмитрия Александровича. Его лицо было залито красными и синими кровоподтёками. Он ворочался и улыбался сломанным зубом.
– Они сказали, – Дмитрий Александрович кивнул в сторону. – Сказали, что наш журнал никому не нужен. Ну и… дальше. Неважно. Давайте, развязывайте мне путы и отпускайте.
Врач вывел Сашу в коридор.
– У него есть кто из родных?
Саша помотал головой.
– Ясно. Ему сейчас важно спокойствие. Надо восстановиться организму, понимаете.
– Понимаю.
Спустя час Дмитрий Александрович мчался в редакцию. Саша плёлся позади, и как настырная муха, зудел на ухо:
– Нельзя нервничать. Нужен отдых. Оставьте работу хоть на месяц. Я пришлю вам материалы. Будете спокойно дома вычитывать. Оставьте, оставьте, оставьте…
Дмитрий Александрович плюхнулся в своё кресло, расстегнул пуговицы под горлом и закрылся ширмой. Он словно ожил в этом подвале. Такой вялый и податливый в больнице, здесь Дмитрий Александрович вновь обрёл крепость и упругость.
– Что у нас там на повестке? Почему Петра нет? Сколько полос уже забили, у нас сдача через десять дней?
…и посыпались вопросы.
– Ничего, – говорил Дмитрий Александрович, обращаясь к портретам. – Ничего, товарищи. Выстоим. Вы выдержали и мы сдюжим. Так-с, Саша, на коммерческой основе есть кто? Типографии мы сколько должны? Сколько? Двадцать четыре? Ну, это пустяки. Сейчас всё будет.
А Саша сидел на плетёном стуле и снова думал, надо ли оно ему. Нервотрёпка эта бесконечная. Сам едва выживает, так ещё и журнал тащить. Но какие бы упаднические мысли ни посещали голову Саши, а Дмитрий Александрович одним своим присутствием поднимал боевой дух. Рядом с ним и вправду казалось, что всё образуется. Бывали времена и похуже, так что всё хорошо. Всё ещё очень даже прекрасно.