Егор Куликов – Подшивка (страница 1)
Егор Куликов
Подшивка. Повесть
© Куликов Егор Юрьевич, текст, 2025
© Союз писателей России, 2025
© Головина Анна, верстка, 2025
Глава I
История эта тянется с двадцать второго года прошлого века.
По устоявшейся легенде, Фёдор Фёдорович Брезгливых только вернулся с Гражданской войны и решил заняться мирным делом. А литература, как считал сам Фёдор Фёдорович, едва ли не самое мирное занятие.
На его счету были какие-то рассказы и пара повестей. Талантом писателя он обладал не великим, о чём позже сам и признавался. У него имелся другой талант. Талант управленца. Талант собирать вокруг себя нужных людей и направлять их энергию в видимое одному ему русло. Зажигать их и дарить им смысл существования. Как говорил сам Фёдор Фёдорович, хорошо, что он вовремя это понял, потому как на литературном поприще он бы не достиг тех высот, что поддались ему на почве издательской. Тогда он и решил основать журнал под названием «Высь». Как рассказывали коллеги, над названием он долго не размышлял. Впрочем, он всегда легко принимал решения, к которым, казалось, прежде чем подступиться, нужна была невероятная подготовка. Фёдор Фёдорович собрал коллег в редакции, тогда она располагалась в крохотной полуподвальной комнатушке на границе Садового кольца, и прокричал:
– Высь!
– Будьте здоровы, – сказали ему коллеги.
Так и повелось.
Журнал этот бодро ворвался в литературный мир и на равных соперничал со многими журналами той эпохи: «Красная новь», «ЛЕФ», «На посту», позже к ним добавились «Новый мир» и «Знамя». В «Выси» печатались известные и признанные классики, Есенин, Пильняк, Бабель, Маяковский и другие.
Внезапная смерть Фёдора Фёдоровича едва не погубила журнал. Кандидатов на пост главного редактора было достаточно, но все они соглашались с тем, что никто из них не обладает должной энергией. Решили тянуть жребий. Жребий выпал молодому (как потом показало время, хорошо, что ему) Андрею Велкулову.
Поначалу он был робок, но журнал словно бы сам подпитывал его. Тиражи росли. У столичных авторов было почётно напечататься в «Выси». Судя по архивным воспоминаниям, некоторые не гнушались тем, что пытались дать на лапу, лишь бы оказаться на страницах журнала.
Велкулов такое дело пресекал.
Главредов всего было пятеро. Основатель и по совместительству первый главный редактор Фёдор Фёдорович Брезгливых, затем Андрей Витальевич Велкулов, Лариса Анатольевна Ширта, Иван Иванович Камлаев и ныне здравствующий Дмитрий Александрович Мерь.
Дмитрию Александровичу, пожалуй, выпало одно из самых сложных времён. После перестройки и развала Союза всем было не до литературы. Бюджетные деньги урезали до минимума, а после и вовсе прекратили выплаты. Но и это оказалось не самым страшным. Пожалуй, худшее было то, что люди перестали читать. Привычная подписка стала редкостью. Многие меняли литературу на булку хлеба, и их сложно за это судить.
Вскоре редакция, которая располагалась в самом центре и занимала весь этаж из двенадцати кабинетов, была вытеснена юридическими и рекламными конторами, страховыми компаниями и другими ИП и ООО. Московская мэрия сжалилась над журналом и выделила комнатку в полуподвальном помещении одного из исторических зданий.
– Вот так история с нами играет свою шуточку. Оказались там же, где и начинали. А быть может ещё хуже, – говорил уставший Дмитрий Александрович, вытирая стекающую по губе слюну. – Ладно, хватит нам слюни распускать, – он всегда был самокритичен, – пойду в кабинет, поработаю.
Кабинет Дмитрия Александровича находился тут же. Деревянная ширма загораживала угол с письменным столом, на котором, как сугробы в хорошую зиму, высились пачки бумаг. Они лежали там так давно, что, казалось, нижние слои срослись и походили теперь на грязную глыбу мрамора.
Немногие оставшиеся сотрудники верили, что Дмитрий Александрович, надо отдать ему должное, был некой реинкарнацией Фёдора Фёдоровича. Ни о каком внешнем сходстве речи не было. Они были похожи внутренне. Вся их энергия была сконцентрирована на этом журнале. Всё их естество пылало какой-то нечеловеческой любовью к делу.
Дмитрий Александрович часто засиживался в своём кабинете. Не потому, что, не хотел оказаться дома, а скорее потому, что не замечал времени. Это очень не любил кот Дмитрия Александровича, единственное живое существо, которое его ждало.
Сам Дмитрий Александрович стал главным редактором, будучи в том возрасте, когда при обращении ещё не употребляют отчество. Он, можно сказать, на своём горбу без какой-либо поддержки тянул журнал. Учился жить в новом времени. Однажды к нему пришли некоторые тёмные личности и попросили потесниться кабинетов на десять. Тёмных личностей было две. Разговор состоялся на входе. Дальше Дмитрий Александрович их не пустил. Вспоминая тот вечер, он в очередной раз показывал рубцеватый шрам на лбу и говорил:
– Не пустить! Главное не пустить. Они же, как эти, как черти в сказках. Пока ты их не пустил в свой дом, они и смертны и меньше сил имеют. Вы можете смеяться, – естественно никто не смеялся, – но я уверен, стоило им перешагнуть порог, и я бы уже не справился.
Но Дмитрий Александрович справился. Он совсем не крупного телосложения, а сейчас и вовсе поседел, расплылся. Но тогда ему хватило сил сделать так, что эти двое едва унесли ноги, самого же Дмитрия Александрович увезли на скорой.
На следующий день он сбежал из больницы и забаррикадировался в здании. Когда времена изменились, и странные лысоватые личности не приходили с «просьбой» уплотниться, пришла другая напасть. Лакомый кусок почти в центре можно было продать или же сдавать за очень и очень большие деньги. И некоторые чиновники не упустили такой шанс.
– А этих пидарасов я пустил за порог, – продолжал Дмитрий Александрович, глядя в пол. – Не думал, что и они чертями окажутся. Собственно, господа-товарищи, так мы и очутились здесь – сказал он, глядя, как в верхушках окон мельтешат чьи-то ноги, отбрасывая тень на столы, компьютеры и зачаточный номер журнала.
Если физическую силу Дмитрий Александрович оставил в молодости, то бесконечная энергия в нём сохранилась. Он до последнего отстаивал те двенадцать кабинетов, а теперь они покусились и на эту комнатушку.
– Куда ж в них столько лезет-то?! – в спёртый воздух бросал Дмитрий Александрович, разрывая конверты писем с досудебными, судебными и прочими разбирательствами. – Земли им мало? Дожили. Такую историю губят. Саша, что тут написано, я очки забыл.
Парень около тридцати лет с проклюнувшейся бородой брал конверт и зачитывал. Дмитрий Александрович смурнел, голова его заваливалась на грудь, и казалось, все эти уведомления работают лучше любого снотворного.
Но Саша заканчивал читать и шея Дмитрия Александровича вновь выпрямлялась.
– Ясно. Ясно. Ясно, – повторял он, что-то бурно обсуждая в своей голове. – Значит так. Глянь, чья там подпись стоит?
– Преображенский И. В.
– Ясно. Знаем такого, он в прикроватной тумбочке возле мэра живет. А возомнил себе гадёныш. Ничего… мы ещё поборемся.
Дмитрий Александрович вставал, как книгу схлопывал ширму и ставил её в угол.
– Пётр у нас где?
– Интервью у Кочегарина берёт.
– Потом старика уважим. Отправь его к этому Преображенскому, пусть разведает, какой там настрой. А я зайду с другой стороны. Этот Преображенский когда-то с Ломчим водился. Затем они поссорились и сейчас по разным департаментам сидят. Учись Сашенька, пока я жив.
– Чему?
– Если мы стравим этих двух, – продолжал Дмитрий Александрович, – то они и про нас забудут, и про эту комнатку. Улавливаешь суть?
– Улавливаю, – не очень бодро говорил Саша.
– Не знаю, на сколько ещё меня хватит, но вот здесь, – Дмитрий Александрович тыкал пальцем в стену с портретами бывших редакторов, – должно висеть моё фото. Ты уж позаботься об этом, Саша. Видит бог, да ты и сам видел, что я старался.
Саша видел. Саша и сам участвовал в этих стараниях. Когда-то давно Саша окончил филфак. Дмитрий Александрович выловил его на одном из мероприятий, где Саша скромно сидел за круглым столом и восхищённо, с некоторой ноткой страха наблюдал за тем, как седовласые, седобородые, заслуженные доценты и профессора говорили о литературе.
Саша и жизнь свою представлял в этом ключе. Преподавание в университете, научные статьи, стаж, магистерская, кандидатская и наконец, докторская. А к тому времени и волосы поседеют, и заслуженность придёт. Но Саша был выдернут в мир живой литературы, где помимо воодушевлённого пафоса были и свои проблемы. Финансирование, спрос, размещение, печать тиража, сбыт тиража, актуальность, побег за ускользающим временем, переход в интернет-пространство и снова проблемы, проблемы, проблемы.
Волна подхватила Сашу на гребень и он, позабыв о преподавательской кафедре, попробовал на вкус настоящую литературу. Свежую и упругую, как молодое тело. Порой прекрасную, а порой и наглую. Врождённая Сашина педантичность принесла немало плодов. Благодаря ему были спасены, подшиты и расставлены по месяцам все номера журнала, которые сейчас занимают целый стеллаж. Когда в кабинете никого не остаётся, Саша усаживается в ротанговый стул, наугад достаёт журналы и читает прошлое. Разглядывает вёрстку и иллюстрации. Узнаёт авторов и словно бы за руку здоровается с их улыбающимися фотографиями.