Егор Куликов – Подшивка (страница 3)
Два следующих номера как-то выпустили. И всё на краю. Всё на последние деньги. Картриджи для принтера не на что купить, а Дмитрий Александрович уже о конкурсе думает. Да ещё и премию хочет выделить за первое место.
– Пятьдесят тысяч?! – восклицает Саша, читая анонс. – Где мы их возьмём?
– Ты главное на сайт выложи и в номер втисни, а там разберёмся.
– Дмитрий Александрович, ну, куда…
– Делай что говорят. Найдём, Саша. Спонсора найдем.
– Кроме бюджета, других спонсоров не видел.
– Какой-то меценат обязательно подвернётся. Хватит болтать, размещай, давай.
Вышел сентябрьский номер с анонсом.
Саша разгрузил тираж. Развёз по точкам, отдал подписчикам и вернулся в редакцию. Уставший, вымотанный, вспотевший и одновременно продрогший, он спустился в подвал и за ширмой увидел сбитые носки туфель Дмитрия Александровича.
Он был в сознании и тяжело дышал.
– Сейчас, я вызову скорую, – бросился на колени Саша, мысленно отгоняя дежавю. Телефон в его руках превратился в рыбу и так и норовил выпрыгнуть из рук. – Сейчас, сейчас, сейчас, – повторял Саша.
– Брось… – сказал Дмитрий Александрович. По его лицу текли то ли капли пота, то ли слёзы. – Вот и моё время пришло, – сказал он, глазами указывая на стену с портретами.
– Не говорите так. Алло, скорая?
– Я не вечен, – сказал Дмитрий Александрович и съёжился от боли.
– Ничто не вечно, – зачем-то сострил Саша.
– Журнал вечен. – Сказал Дмитрий Александрович и привстал на локти. – Он не должен умереть. Понял. Не должен. – И снова откинулся, ударившись затылком о пол.
Саша подложил под голову пачку вечного журнала и всё-таки вызвал скорую.
Глава II
В больнице Саша ещё был собранным. Приставал к врачам и медсёстрам. Бегал в регистратуру. Сидел в приёмной. К вечеру сказали, что Дмитрий Александрович спит и пусть Саша приезжает завтра.
Саша поблагодарил и вышел.
Тут-то и поджидала его усталость. Она словно пантера притаилась за железной дверью и чёрным сгустком тьмы набросилась на плечи. Саша ощутил, каким невыносимо долгим был сегодняшний день и как же ему хочется спать. Ещё и небо придавило своей осенней хмарью и, периодически вздрагивая, посыпало этот приземистый мир дождём.
В полудрёме Саша побрёл к метро. Он зашёл в вагон и тут же уселся возле двери.
Проваливаясь и выныривая из сна, ему казалось, что он всё контролирует. Слышит объявление станций и точно знает, когда надо выйти. На станции Кантемировская Саша осознал, что проехал, и выскользнул из поезда.
Вернувшись на кольцо, Саша сел на красную ветку и, дабы избежать соблазна уснуть, облокотился на надпись «Не прислоняться». Но и стоя он проваливался в сон так стремительно, что буквально ловил себя в полёте.
В очередном таком полупадении Саша вдруг вспомнил о редакции.
А закрыл ли он двери?
Саша проверил ключи. Во внешнем кармане в правом отделении, под молнией. Ключи оказались на месте, чего нельзя сказать о воспоминаниях сегодняшнего дня.
Когда Саша склонялся к решению, что дверь закрыта, то ему отчётливо вспоминалось, как он плечом надавливает на металлическую дверь, два раза проворачивает ключ-бабочку, после чего уезжает на метро вслед за скорой. Во второй версии, где Саша дверь не закрыл, вспоминалось, как он помогает вынести Дмитрия Александровича, захлопывает (или даже не захлопывает) дверь и просто уезжает.
И чем ближе становился дом, тем больше деталей подкидывала память. Вот Саша спотыкается на последней ступеньке и цепляется носком кроссовки. Саша опустил взгляд на обувь.
А потом он бегает, как собачка, вокруг врачей, пытаясь вклиниться, помочь и одновременно не мешать.
А потом они захлопывают двери скорой и уезжают.
А потом…
На очередном доказательстве своей оплошности, теперь уже гарантированной, Саша вышел из поезда, пересёк перрон и поехал обратно.
Тревога взбодрила его. Даже сидя он не хотел спать. Даже привалившись головой. Даже закрыв глаза. Напротив, дабы унять то, что пульсировало в районе груди, Саша начал себя успокаивать. Дескать, ну, не закрыл дверь и что? Что с того? Что гипотетические воры могут вынести из редакции? Старые компы с выпуклыми мониторами. Принтер с полупустым картриджем. Сломанный вентилятор, нетленки великих авторов, бумагу, архив журналов. Да кому они нужны, эти журналы? Не знаешь кому их бесплатно втюхать, а тут воровать их будут. Ага, конечно.
И каким-то чудным образом мысли Саши проскочили станцию «успокоения» и на всех парах мчались к станции «ярость», минуя на своём пути станции «тревога», «злость», «отчаяние» и «досада».
Саша жалел о том, что смалодушничал в больнице. Не решился выбить… ладно, хотя бы попытаться сделать, чтобы Дмитрию Александровичу дали отдельную палату. Он ведь когда очнётся, обязательно с кем-нибудь повздорит. А если не очнётся? Ну, нет, такого быть не может. А что если действительно не придёт в себя? Что если те слова, которым Саша не придал значения, были последними словами в его жизни. Что если…
Хорошо, что поезд приехал, и не пришлось закапываться глубже. Саша вышел из метро и дворами прошмыгнул к редакции. Дверь была заперта на ключ.
На всякий случай Саша несколько раз дёрнул неподвижную дверь, а затем достал ключи и открыл.
Спустившись в темноту лестницы, как в рот огромной рыбине, Саша наощупь протянул руку и щёлкнул включатель. Свет не загорелся. И допотопные компы не подмигивали привычными лампочками.
Первым делом Саша пошел к счётчику. Пару лет назад у них выбило пробки, и тогда Саша легко справился с этой задачей. В этот раз не сработало.
Саша спустился в редакцию и уселся в плетёный стул. Интернет подсказал, куда звонить. Несмотря на вечер, ему ответили.
– Чего вы удивляетесь? На вас долг висит. Вот как погасите, тогда и звоните. Вернём вам свет. – Разве что не хихикнули на этой фразе.
– И сколько? – спросил Саша по инерции.
В трубке подсчитали и выдали сумму. Саша её не запомнил. Лишь сказал сжатое:
– Спасибо, – после чего отложил телефон и откинулся на стуле.
Секунд на десять Саша вывалился из этого мира. Не было ни ощущений тела, ни мыслей, ни даже чувств. Он словно спал наяву, до тех пор, пока в центре груди, на глубине двух-трёх пальцев не зародилось что-то крошечное. Что-то едва различимое, как лёгкое касание грифелем карандаша.
И это что-то, будто атомный взрыв в самом своём зачатке, раздулось до размеров тела, наполнив его жгучей энергией ярости.
Сразу же захотелось оставить всё как есть. Забрать телефон, собрать вещи, а все они легко поместятся в рюкзак, и просто выйти. Забыть эту дыру. А лучше отдать её. Пусть забирают. Пусть открывают здесь какой-нибудь обувной магазин. Это нормально. Мир меняется. И чем безуспешно пытаться его остановить, надо всего лишь пойти вместе с ним. Саша представил себя хомяком в автомобильном колесе. Если машина медленно-медленно поедет, словно бы зная, что у неё в колесе хомяк, то хомяк не в силах будет остановить колесо, как бы сильно он этого ни хотел. Он будет кувыркаться, пока не переломает себе все кости. А вот если побежит, хотя бы трусцой, то будет не так больно. И проживёт дольше. И дольше и лучше.
Поэтому может быть хватит, а? – спросил себя Саша.
Может быть достаточно?!
Мне да. Мне достаточно, а вам?
А почему же тогда держитесь?
Ах, не хочется покидать корабль. Капитан должен последним уходить. Ага, понимаю. Только вы уже на шлюпке к берегу, а я еще на палубе и совершенно…
– Один! – вырвалось у Саши, и он испугался этого странного, чужого всплеска. Испугались и чьи-то ноги за окном. Замерли на мгновенье, и пошли дальше.
На улице зашуршало. Вначале Саша подумал на машину, но это оказался дождь. И дождь совсем не успокаивал, как это принято. Для Саши – это был бензиновый дождь.
Ему хотелось что-то сломать. Разворошить бумажные сугробы на столе главного редактора. Обронить ширму, доломать до конца, чтоб не мучился, вентилятор с перемотанной шеей.
Саша встал, несколько раз вздохнул и сел на диванчик, как раз под портреты. Затем лёг и поджал ноги. Подвальная сырость заставила съёжиться и сунуть ладони под мышки. Саше удалось сжать свой атомный взрыв, который вновь превратился в росчерк карандаша на бумаге.
Саша уснул.
Приходя на считанные секунды в сознание, Саша думал, а не простыл ли он. Нет ли температуры. Пытался потрогать лоб, но не успевал, потому что вновь с головой, а точнее именно головой, проваливался в темень сна.
Проваливался и тут же выныривал в реальности.
То вентилятор, будто корзинка подсолнуха, поднимет свою голову, посмотрит из-за стола на Сашу и вновь склонит её к полу. То женские каблуки вдоль окон цокают как гарцующая лошадь. То гулкие шаги нескольких пар ног. То скользящие. То мягкие. То шершавые. А глубокой ночью (глубокой ли?) чья-то поступь померещилась шагами судебных приставов. И будто бы слышался скрип сапог на лестнице и щёлканье ружейных затворов. Причем тут затворы? – думал Саша, барахтаясь между сном и явью.
Саша перевернулся на другой бок и уткнулся в спинку дивана. Он уже соскальзывал в сон, когда услышал голоса. Точнее голос. Или всё-таки голоса. Разобрать было сложно. Ещё сложнее было определить источник. Загулявшая парочка остановилась возле окна или кто-то пробрался в редакцию. Но стоило Саше сконцентрироваться, что называется, превратиться в слух, как голоса тут же замолкали. Словно они чувствовали намерение Саши.