Егор Конюшенко – Хроники Расколотого Трона (страница 5)

Вельда не знала тогда, что эта вера будет разбита. Что Свет, которому она поклялась служить, окажется не таким светлым, как ей казалось. Что её идеалы будут преданы теми, кто должен был их защищать. Но в тот момент, стоя на ступенях оружейной, с серебряной брошью на груди и с сердцем, полным надежды, она чувствовала только одно: она нашла своё место. И она сделает всё, чтобы быть достойной его.

— Серебряная Стрела, — прошептала она одними губами, пробуя имя на вкус. — Звучит... правильно.

Она улыбнулась — той самой, редкой улыбкой, которой улыбаются люди, когда знают, что завтра начнётся новая жизнь. И, повернувшись, зашагала в сторону палаток, где её ждали товарищи. И будущее. И всё, что оно принесёт.

Часть I. Глава 3. Дорога, устланная пеплом

Вельда стояла у окна в своей новой комнате — той самой, которую получила, когда ей присвоили звание капитана. Комната была маленькой, но уютной: узкая кровать у стены, дубовый стол, заваленный картами и отчётами, и единственное окно, выходившее на внутренний двор цитадели. За пять лет она привыкла к этому виду — к серым камням, к старому дубу, под которым новобранцы собирались по вечерам, к фонтану, который так и не починили. Привыкла к запаху масла и старого дерева, к звуку шагов по коридору, к тишине, наступавшей после заката. Но были вещи, к которым она не привыкла. И одной из них было звание.

Капитан отряда «Серебряные Стрелы». Четыре года назад она получила этот пост, когда старый сержант Ульрик ушёл на покой, оставив ей командование. Четыре года она вела свой отряд через патрули, стычки, засады и бесконечные дороги, тянувшиеся от цитадели до самых дальних границ княжества. И каждый раз, когда она смотрела в зеркало, то видела не капитана, а ту шестнадцатилетнюю девчонку, которая дрожала над телом первого убитого врага.

— Ты здесь, — голос за её спиной прозвучал мягко, почти неслышно.

Вельда не обернулась. Она знала этот голос так же хорошо, как знала собственный лук — каждую интонацию, каждую паузу, каждую ноту, появлявшуюся, когда он говорил с ней наедине.

— Я всегда здесь, — ответила она с лёгкой усмешкой, которая предназначалась только ему.

Каллан подошёл ближе и остановился в шаге, не касаясь, но так близко, что она чувствовала тепло его тела. Он изменился за пять лет — возмужал, стал шире в плечах, и в его глазах, всё таких же острых и тёмных, появилась та особая, усталая мудрость, которая приходит только с годами и боями. Но внутри он оставался всё тем же. Тем, кто сказал ей тогда, в лесу, после первого убийства: «Ты спасла жизнь. Запомни это».

— Отчёт уже прочитал, — сказал он ровным, почти деловым тоном, но она слышала в нём то, чего не слышали другие. — Ты снова превысила норматив. Вдвое. Орлин будет недоволен.

— Орлин всегда недоволен, — ответила Вельда с той же тёплой, знакомой иронией. — Это его способ показывать, что он заботится.

Он усмехнулся — той самой кривой усмешкой, которую она видела в день их первой встречи и которая теперь была только для неё.

— Ты права, — сказал он. — Он заботится. Как и я.

Она наконец повернулась к нему. В полумраке комнаты, освещённой только свечой на столе, его лицо казалось вырезанным из старого дерева — твёрдое, суровое, но с той мягкостью в глазах, которую он никому не позволял видеть.

— Ты заботишься, — сказала она тихо. — Я знаю.

Он шагнул к ней и взял её за руку — легко, почти невесомо, но она почувствовала, как его пальцы сжимаются вокруг её ладони, как тепло от его руки разливается по её телу, согревая тот холод, который поселился внутри неё после первых боёв.

— Мы не должны были встречаться, — произнёс он с той же осторожностью, с какой говорил о патрулях и засадах. — Ты — капитан. Я — сын командира. Если кто-то узнает...

— Никто не узнает, — ответила она со стальной ноткой, присущей ей на советах. — Мы осторожны. Мы всегда были осторожны.

Он не ответил. Вместо этого он просто стоял и смотрел на неё, на её пепельные волосы, собранные в тугой узел, на серебряную брошь — Серебряную Стрелу, всё ещё приколотую к вороту плаща, на её глаза, которые, как он знал, видели дальше, чем у любого другого лучника в Ордене.

— Ты изменилась, — сказал он наконец, и в голосе его послышалась странная, почти печальная нота. — Ты стала жёстче. Холоднее. Иногда я смотрю на тебя и не узнаю ту девушку, которая дрожала над телом бандита.

Она не отвела взгляда.

— Я стала той, кем должна была стать, — ответила она. — Ты сам научил меня этому. «Чувства — это роскошь, которую мы не можем себе позволить». Помнишь?

— Помню, — сказал он, и в голосе его послышалась горечь. — Я не думал, что ты примешь это так близко к сердцу.

— Ты говорил правду, — сказала она, и её голос стал мягче. — Я просто запомнила.

Он поднял руку и коснулся её лица — легко, кончиками пальцев, словно боялся, что она исчезнет.

— Я люблю тебя, — сказал он, и слова эти, произнесённые в тишине комнаты, прозвучали как клятва. — Я люблю тебя с того самого дня, когда ты стояла на плацу и считала удары колёс. Я люблю тебя, потому что ты видишь мир иначе. Потому что ты не боишься быть собой. Потому что ты — Серебряная Стрела.

Она не ответила. Вместо этого она шагнула к нему, прижалась к его груди и почувствовала, как его руки обнимают её, как его дыхание касается её волос, как мир за окном перестаёт существовать.

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она. — Но мы не можем. Мы знаем это. Если кто-то узнает...

— Я знаю, — ответил он, и голос его был твёрдым, хотя внутри него, она знала, всё дрожало. — Но это не значит, что я перестану тебя любить.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В темноте комнаты, при свете одной свечи, его лицо было прекрасным — не той красивой, правильной красотой, которую рисуют на портретах, а живой, тёплой, полной шрамов и морщин, которые появляются у людей, проживших свою жизнь не впустую.

— Я буду ждать, — сказала она. — Я всегда буду ждать. Пока не настанет время, когда мы сможем быть вместе. Открыто. Без страха.

Он поцеловал её — легко, почти невесомо, — и она почувствовала, как по телу разливается тепло, которого она не чувствовала ни в одном бою, ни в одном патруле, ни в одной из тех бесконечных ночей, проведённых в седле под звёздами.

— Завтра, — сказал он, отстраняясь, — у нас будет тяжёлый день. Новое задание. Я слышал, что нас отправляют на границу. Говорят, там появились культисты.

— Мы справимся, — ответила она с той же стальной уверенностью, с какой говорила о каждом задании. — Мы всегда справляемся.

Он улыбнулся — той самой кривой усмешкой, которая была только для неё, — и, отпустив её руку, направился к двери. У порога он остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Спокойной ночи, капитан.

— Спокойной ночи, Каллан.

Дверь закрылась. Вельда осталась одна в комнате, чувствуя, как сердце всё ещё колотится у горла, а на губах всё ещё горит тепло его поцелуя. Она подошла к окну и посмотрела на звёзды, которые, как и пять лет назад, светили холодно и равнодушно. Но теперь они казались ей не такими далёкими. Теперь у неё было то, чего не было тогда. У неё был он. Она не знала, что ждёт их впереди, не знала, сколько ещё тайных встреч, сколько ночей в седле, сколько боёв и потерь. Но в этот момент, стоя у окна, с серебряной брошью на груди и с сердцем, полным надежды, она чувствовала только одно: она не одна. И это было важнее любого Света, важнее любой клятвы. Потому что у неё был он, и этого было достаточно.

Наутро она вошла в зал совета, оставив за спиной тишину своей комнаты и запах свечи. Зал был небольшим, но высоким — сводчатый потолок терялся в полумраке, а узкие стрельчатые окна пропускали скупой осенний свет, падавший на длинный дубовый стол, за которым сидели командиры отрядов. Вельда заняла место в дальнем конце, сложив руки на столе и чувствуя, как дерево отдаёт ей свою вековую прохладу. Рядом, чуть левее, сидел Каллан. Они никогда не смотрели друг на друга в присутствии других, но она ощущала его близость, как ощущают тепло костра, даже не поворачиваясь к нему лицом.

Напротив, во главе стола, сидел командир Ордена — седой мужчина с лицом, изрезанным шрамами, и глазами, которые видели больше, чем хотели бы помнить. Его звали Вентрис. Он был отцом Каллана, и Вельда всегда чувствовала на себе его взгляд — не враждебный, но оценивающий, как у человека, привыкшего взвешивать каждое слово и каждое движение.

— У нас новое задание, — произнёс Вентрис, и его голос, низкий и ровный, разнёсся по залу, заставляя всех выпрямиться. — На границе, в деревне Кроу-Холлоу, распространяется болезнь. Местные называют её «Серой Чумой».

По залу пробежал тихий шёпот. Эдрик, сидевший напротив, нахмурился и скрестил руки на груди. Мара, сидевшая рядом с ним, не шевельнулась, но её тёмные глаза, всегда настороженные, стали ещё более внимательными.

— Серая Чума? — переспросил кто-то из старших командиров. — Я слышал о ней. Говорят, она приходит из ниоткуда и уходит в никуда. Никто не знает, что её вызывает.

— Именно, — кивнул Вентрис. — Но Церковь Света обеспокоена. Они отправляют посланника — брата Олдрика, одного из своих старших целителей, — чтобы тот изучил болезнь и, если возможно, нашёл способ её остановить. Наш отряд будет сопровождать его через земли, где, по слухам, орудуют культисты и бандиты.