Егор Конюшенко – Хроники Расколотого Трона (страница 25)

Он увидел её. Остановился. Его лицо, только что бледное и напряжённое, на мгновение осветилось узнаванием. Он шагнул к ней, и в его походке, в том, как он сжимал руки, она почувствовала то, что чувствовала сама много лет назад. Неуверенность. Желание верить. И страх, что он ошибся.

— Вы — начал он, и голос его дрогнул. — Вы — Серебряная Стрела?

Она смотрела на него, чувствуя, как эти слова проникают в те потаённые места, что она так долго прятала. Он был испуганным, наивным, неуклюжим. Торговцем, который никогда не держал в руках оружия. Тем, кто верил в магию, в чудеса, в то, что всё можно исправить, если просто найти правильного человека.

Она почти засмеялась. Почти. Потому что видела в нём себя. Ту себя, которая когда-то стояла на плацу цитадели и верила в Свет. Ту себя, которая держала на руках тело Мары и не знала, как жить дальше. Ту себя, которая оставила медальон на камне у дороги и пошла в никуда.

— Допустим, — ответила она ровно, хотя внутри всё дрожало.

Он шагнул ближе, и в его глазах она увидела вопрос, который слышала слишком много раз.

— Мне сказали, что вы можете помочь, — заговорил он, и голос его дрогнул. — Мне нужно доставить груз в замок Вранн. Через Сумеречную Чащу. Я знаю, что это опасно. Знаю, что это почти невозможно. Но у меня нет выбора.

— Все так говорят, — сказала она с той же холодной, деловой оценкой, которую носила с собой долгие годы. — Все говорят, что у них нет выбора. Но выбор есть всегда. Ты просто должен решить, готов ли заплатить цену.

Он смотрел на неё, и в его широко раскрытых глазах она увидела страх. Но не тот, что парализует. Тот, что заставляет идти вперёд.

— Я готов заплатить, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я готов заплатить любую цену.

Она смотрела на него, чувствуя, как его слова задевают старые струны. Он был таким же, как она когда-то. Таким же наивным. Таким же отчаянным. Таким же готовым идти до конца.

— Тогда слушай, — сказала она, и голос её стал холоднее. — В Чаще я командую. Ты делаешь то, что я говорю, и не задаёшь вопросов. Ты не используешь магию — даже если думаешь, что она у тебя есть. Ты не смотришь в глаза Тёмным Эльфам. Ты не останавливаешься, когда я говорю «беги». Ты понял?

Он кивнул, и в его глазах она увидела благодарность.

— Я понял, — сказал он. — Спасибо. Спасибо вам.

Она не ответила. Она просто стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри, там, где была пустота, теперь разрастается что-то новое. Не страх. Не сомнение. Просто тихое, спокойное знание. Знание того, что она сделает всё, чтобы он выжил. Даже если для этого ей придётся умереть.

— Выходим завтра на рассвете, — сказала она ровно. — У северных ворот. Не опаздывай.

Он кивнул и, повернувшись, пошёл прочь, оставляя её одну у стены красильной мастерской. Вельда смотрела ему вслед, и внутри неё звучал тихий голос. Не её голос. Голос Силаса. «Ты не перестала верить. Ты просто перестала верить в тех, кто говорил тебе, во что верить». Она усмехнулась — не горько, не холодно, а просто, как усмехаются люди, которые наконец поняли то, что не могли понять долгие годы. «Ты был прав, — прошептала она. — Я не перестала верить. Я просто перестала верить в ложь. И теперь я знаю, во что верить». Она повернулась и пошла прочь, чувствуя, как её шаги, тихие и уверенные, звучат в утренней тишине. Она знала, что завтра начнётся её последний путь. И она была готова.

Она ушла от дубильщика, но недалеко — свернула в переулок, где было тихо и темно, прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Внутри неё, там, где раньше была пустота, теперь что-то шумело — как море перед бурей, как ветер в кронах деревьев перед грозой. Она не знала, что это. Не знала, почему сердце бьётся быстрее, чем обычно. Не знала, почему руки дрожат — те самые руки, которые держали лук в сотнях боёв и ни разу не дрогнули.

Она открыла глаза и посмотрела вверх, на серое небо Белогорья. Где-то там, за облаками, было солнце. Где-то там был свет. Но здесь, в этом переулке, были только она, холодный камень и странное, почти забытое чувство, которому она не могла подобрать названия. Она снова увидела его лицо. Молодого торговца. Ардена Рива. Его глаза — тёмные, испуганные, но упрямые. Его голос, дрожащий, но твёрдый, когда он говорил: «Я готов заплатить любую цену». Его руки, сжимавшие свёрток с той же отчаянной надеждой, с какой она когда-то сжимала лук, стоя на плацу, и молилась, чтобы ветер стих.

Она почти засмеялась. Почти заплакала. Она знала, что он такой же, как она когда-то. Таким же наивным. Таким же отчаянным. Таким же готовым идти до конца, даже если этот конец — смерть. Она видела в нём себя. Ту себя, которая верила в Свет. Ту себя, которая не знала, что Свет может быть ложью. Ту себя, которая ещё не потеряла надежду. Она опустилась на корточки, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаза. Она не знала, сколько времени прошло, но когда она открыла глаза, солнце уже клонилось к закату.

Она поднялась и пошла к таверне. Не к той, где был он. К другой. К той, где она могла побыть одна, где никто не знал её имени, где можно было подумать. Таверна называлась «Старый колодец» и стояла на самой окраине Белогорья, там, где дорога сворачивала к лесу. Внутри было пусто — только хозяин, дремавший за стойкой, да старый кот, греющийся у печки. Вельда села за столик у окна, заказала кружку эля, которую не пила, и долго смотрела на закат, окрашивающий небо в багровые и золотые тона.

Она думала о нём. О молодом торговце, который так отчаянно хотел верить. О его глазах, в которых горела та самая надежда, что она похоронила много лет назад. О его голосе, в котором слышалось то же самое, что она слышала в своём собственном, когда стояла на плацу цитадели и верила, что Свет защитит её. Она знала, что деньги ей не нужны. У неё было достаточно — монеты, заработанные за долгие годы, лежали в кожаном мешочке, спрятанном в тайнике. Она могла бы купить дом, землю, свободу. Могла бы уйти на покой, забыть о прошлом, стать обычным человеком. Но она не могла. Не тогда, когда видела его глаза.

Она подняла кружку и, чувствуя, как холод глины касается пальцев, прошептала: «Я пойду с ним. Не ради денег. Ради него. Ради той надежды, которую я когда-то носила сама. Ради того, чтобы он не стал таким, как я». Она поставила кружку на стол и, поднявшись, направилась к выходу. Хозяин, дремавший за стойкой, поднял голову и, глядя ей вслед, пробормотал что-то неразборчивое. Она не обернулась.

Она вышла из таверны в сумерки, и ветер, всё такой же холодный и колючий, коснулся лица. Она остановилась на крыльце и, подняв голову к звёздам, которые начинали проступать сквозь вечернюю синеву, прошептала: «Я сделаю это. Я проведу его через Чащу. Я защищу его. И когда всё закончится когда он будет в безопасности я позволю себе уйти. Навсегда». Она пошла по пустым улицам Белогорья, чувствуя, как шаги, тихие и уверенные, звучат в вечерней тишине. Она шла, оставляя позади таверну, город, своё прошлое. Она шла, и внутри разрасталось что-то новое. Не надежда. Не вера. Просто тихое, спокойное знание. Знание того, что она делает правильный выбор.

Она остановилась у старого колодца на перекрёстке, где дорога расходилась на три направления, и, подняв голову к звёздам, прошептала: «Я иду не ради денег. Я иду ради тебя, Арден Рив. Ради того, чтобы ты не потерял свою надежду. Ради того, чтобы ты остался собой. Даже если это будет стоить мне жизни». Она пошла дальше, в ночь, и в её сердце, там, где когда-то была пустота, теперь билось что-то новое. Принятие того, что она готова. Готова к последнему пути. Готова к последней жертве. Готова к тому, чтобы найти свой баланс. Или потерять всё.

На следующее утро она снова сидела у старого, почерневшего от времени забора, отделявшего двор дубильщика от переулка, и смотрела, как Арден Рив мнётся перед ней, переминаясь с ноги на ногу. Он уже сказал всё, что хотел сказать. Уже выложил свою историю — про мага, про заказ, про Чащу, про замок Вранн. Уже спросил, согласна ли она. И теперь ждал ответа, затаив дыхание, как человек, который стоит на краю пропасти и знает, что от следующего слова зависит всё.

Вельда смотрела на него, чувствуя, как внутри неё что-то шевелится. Она видела его страх. Видела его отчаяние. Видела его надежду — ту самую, которую носила в себе много лет назад. Она знала, что если откажется, он найдёт кого-то другого. Или не найдёт. Или пойдёт один. Или умрёт. Но это не имело значения. Имело значение только то, что она не может оставить его. Не тогда, когда видит в нём себя.

— Сколько ты готов заплатить? — спросила она ровно, как человек, который торгуется на рынке.

Он замялся, и в его глазах мелькнула та особенная, нерешительная искра.

— Двести корон, — сказал он наконец, и голос его дрогнул. — Половина сейчас, половина после доставки.

Вельда усмехнулась — не горько, не холодно, а просто, как усмехаются люди, которые знают, что цена не имеет значения.

— Сто, — сказала она твёрдо. — Сто корон. Половина после входа в Чащу. Половина после выхода. И я не беру задатка.

Он смотрел на неё, и в его широко раскрытых глазах она увидела удивление. Он не ожидал, что она снизит цену. Не ожидал, что согласится на половину. Он не знал, что для неё деньги не имеют значения. Что она идёт не ради них.