Егор Конюшенко – Хроники Расколотого Трона (страница 20)

— Потому что есть плохие люди, — сказал он мягче, чем она ожидала. — Потому что они хотят причинить нам вред. Но я не позволю им. Я никогда не позволю им причинить тебе вред.

Вельда стояла в темноте коридора, чувствуя, как внутри неё начинает что-то шевелиться. Она слышала голос торговца — человека, которого должна была убить. Она слышала голос его дочери — ребёнка, который не знал, что его отец продаёт оружие культистам. И в этих голосах, в этой тихой, тёплой беседе, она слышала то, что не слышала уже очень давно. Любовь. Заботу. Надежду.

Она шагнула к двери комнаты и, приоткрыв её, заглянула внутрь. Торговец сидел на кровати, и рядом с ним, на коленях, стояла девочка лет восьми — светловолосая, с большими, серьёзными глазами, в которых отражался свет масляной лампы. Она держала его за руку и смотрела на него с той особенной, детской верой, которая бывает только у тех, кто ещё не знает, что мир может быть жестоким.

Торговец был не таким, как она представляла. Не толстым, не богатым, не самодовольным. Он был худым, бледным, с глубокими тенями под глазами и руками, которые дрожали, когда он гладил дочь по голове. В его взгляде, устремлённом на девочку, не было ни жадности, ни злобы. Только страх. И любовь.

Вельда стояла в дверях, чувствуя, как нож в её руке тяжелеет. Внутри неё, там, где была пустота, начинало разрастаться что-то новое. Не сомнение. Не страх. Понимание. Понимание того, что этот человек — не культист. Не торговец оружием. Просто испуганный отец, который пытается защитить свою семью. Как она пыталась защитить Мару. Как она пыталась защитить жителей Олд-Кросса.

Она медленно, очень медленно, убрала нож в ножны. Она не знала, что будет делать дальше. Она не знала, как объяснит Лоренцо, что не выполнила заказ. Она знала только одно: она не может убить этого человека. Не может убить отца, который разговаривает с дочерью. Не может убить того, кто боится за свою семью так же, как она боялась за свою.

Она вышла из дома так же бесшумно, как вошла. Она перелезла через стену, прошла по тёмным улицам, и только когда оказалась на пустынном перекрёстке, позволила себе остановиться. Она стояла посреди ночной улицы и чувствовала, как внутри неё теперь разрастается что-то новое. Не страх. Не сомнение. Просто тихое, спокойное понимание. Понимание того, что она не может продолжать так жить. Не может убивать невиновных. Не может быть той, кем стала. Она подняла голову к звёздам, которые начинали проступать сквозь разрывы в облаках, и прошептала: «Я не могу. Я не могу больше убивать невиновных. Я не могу быть той, кем стала». Никто не ответил. Только ветер, холодный и колючий, касался её лица, но в этот раз, впервые за долгое время, она не чувствовала себя одинокой. Она чувствовала, что внутри неё загорается искра. Маленькая, почти незаметная. Но живая.

Она всё ещё стояла в тени у старого колодца, на перекрёстке, где ветер играл с обрывками соломы, разбросанной по мостовой. Внутри неё всё кипело. Не от гнева, не от страха — от того, что она не знала, что делать. Она сжимала в руке мешочек с золотом, который Лоренцо дал ей как задаток, и чувствовала, как холод монет просачивается сквозь кожу, как тяжесть их становится невыносимой.

Она могла бы уйти. Просто развернуться и исчезнуть в ночи, оставив заказ невыполненным. Но она знала: Лоренцо не простит ей этого. Он пошлёт кого-то другого. Кого-то, кто не станет колебаться. Кого-то, кто убьёт торговца и его дочь, не задумываясь. И тогда кровь этого человека, кровь его ребёнка, будет на её совести. Как кровь жителей Олд-Кросса. Как кровь Мары. Она могла бы вернуться в дом и сделать то, за что ей заплатили. Один удар, быстрый и чистый, — и всё закончится. Она получит остаток платы, уйдёт, забудет. Как делала всегда. Но она знала, что не сможет забыть. Она будет слышать голос девочки каждую ночь. Она будет видеть её глаза — большие, серьёзные, полные веры в отца. И тогда она приняла решение. Она повернулась и пошла обратно к дому торговца.

Она вошла через ту же заднюю дверь, бесшумно, как тень, и двинулась по коридору к комнате, где всё ещё горел свет. Когда она открыла дверь, торговец вздрогнул и, схватив дочь за плечи, прижал её к себе. Его глаза, широко раскрытые от страха, встретились с её глазами.

— Не делай этого, — прошептал он, и голос его дрожал. — Не делай этого. Я отдам тебе всё. Всё, что у меня есть. Только не трогай её.

Вельда стояла в дверях, чувствуя, как его страх проникает в неё. Она смотрела на его дрожащие руки, на его лицо, искажённое ужасом, и знала, что должна сказать ему правду.

— Я не собираюсь убивать тебя, — сказала она ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я не собираюсь убивать никого из вас.

Торговец смотрел на неё с недоверием, и в его глазах, всё ещё полных страха, появился вопрос.

— Тогда зачем ты здесь?

— Я здесь, чтобы помочь тебе, — ответила она с той же стальной нотой, с какой отдавала приказы в бою. — Ты в опасности. Не от меня. От того, кто послал меня. Он хочет тебя убить. И если я не сделаю это, он пошлёт кого-то другого.

Она шагнула в комнату и, достав из кармана мешочек с золотом, бросила его на кровать.

— Я возвращаю тебе деньги, — сказала она. — Я не возьму их. Я не хочу твоей крови.

Торговец смотрел на мешочек, затем на неё, и в его глазах начало появляться что-то новое. Надежда.

— Но если ты не убьёшь меня, — сказал он, — он убьёт кого-то другого. Или пошлёт кого-то, кто убьёт меня.

— Я знаю, — ответила она холодно. — Поэтому я придумала план. Ты исчезнешь. Ты и твоя дочь. Вы уедете отсюда. Куда-нибудь, где вас никто не найдёт. А я скажу Лоренцо, что ты мёртв.

Торговец смотрел на неё, и в его глазах начало появляться что-то новое. Удивление. И благодарность.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он, и голос его дрогнул. — Зачем ты помогаешь мне?

Вельда помолчала. Она смотрела на него, на его дочь, которая, прижавшись к отцу, смотрела на неё с тем же страхом, но и с тем же любопытством, которое бывает у детей, не понимающих, что происходит.

— Потому что я убила достаточно людей, — сказала она тихо, почти беззвучно. — Потому что я не хочу убивать невиновных. Потому что я хочу найти другой путь.

Торговец медленно кивнул. Он отпустил дочь и, подойдя к Вельде, протянул ей руку.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо тебе. Я никогда не забуду этого.

— Не благодари, — ответила она. — Просто уезжай. Сейчас же. И никогда не возвращайся.

Она помогла ему собрать вещи. Быстро, без лишних слов. Она проводила его и дочь до задней двери, где ждала телега, которую он держал для таких случаев. Когда они уже садились, девочка, та самая, светловолосая, с большими, серьёзными глазами, подошла к Вельде и, взяв её за руку, сказала:

— Ты хорошая. Я знаю. Ты не такая, как они.

Вельда смотрела на неё, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Будь осторожна, — сказала она, и голос её дрогнул. — Береги отца.

Девочка кивнула и побежала к телеге, где её уже ждал отец. Вельда стояла и смотрела, как они уезжают, как телега исчезает в ночи, оставляя за собой только облако пыли и тишину. Она стояла посреди пустого двора, чувствуя, как холодный ветер касается её лица, и в этом моменте, в этой тишине, она поняла, что сделала правильный выбор. Не потому, что он был лёгким. Потому что он был правильным. Она повернулась и пошла обратно в город — встречаться с Лоренцо. Она скажет ему, что задание выполнено. Она скажет ему, что торговец мёртв. Она возьмёт остаток платы и уйдёт. Но она знала, что это будет последнее задание, которое она выполнит. Она найдёт другой путь. Какой — она ещё не знала. Но она найдёт его.

Она нашла Лоренцо в той же таверне, где они встретились в первый раз, — «Сломанный якорь», портовый район, ночной час, когда даже самые отчаянные пьяницы уже разбрелись по своим углам. Он сидел за тем же столиком, у дальней стены, где было темнее всего, и в его позе, в том, как он держал кружку с элем, не прикасаясь к ней, чувствовалось напряжение. Он ждал её. Он знал, что она придёт.

Вельда подошла к его столику и села напротив, не спрашивая разрешения. Её лицо было спокойным, как у человека, который только что выполнил работу и готов получить плату. Но внутри неё, там, где была пустота, теперь билось что-то живое — не страх, не волнение, а холодная, собранная готовность.

— Твой торговец мёртв, — сказала она ровно, как говорят о погоде. — Задание выполнено.

Лоренцо долго смотрел на неё. В его глазах не было ни удивления, ни облегчения. Только холодная, оценивающая внимательность человека, который привык проверять каждое слово.

— Ты уверена? — спросил он. — Ты видела его тело?

— Я видела его, — ответила она, не отводя взгляда. — Он мёртв. Я сделала своё дело.

Он наклонился вперёд, и в тусклом свете его лицо, узкое и бледное, казалось вырезанным из старого камня.

— Тогда почему ты не принесла доказательства? — спросил он с той же стальной нотой, с какой она говорила о заказах. — Почему ты не принесла что-то, что подтвердило бы его смерть?

Вельда помедлила, чувствуя, как внутри неё начинает шевелиться что-то новое. Не страх. Не сомнение. Просто осознание того, что он знает. Он всегда знал.

— Он был не один, — сказала она всё так же ровно. — В доме была его дочь. Я не могла убить ребёнка.