Егор Конюшенко – Хроники Расколотого Трона (страница 22)

Её имя — Серебряная Стрела — знали от Белогорья до южных портов. Купцы, путешественники, бандиты, даже некоторые аристократы — все слышали о ней. Одни боялись её, другие восхищались, третьи искали встречи, чтобы нанять, или убить, или узнать, что за человек скрывается за этим именем. Но мало кто знал её настоящую. Её принципы. Её границы.

За эти два года она бралась за многое. Она сопровождала караваны через пустыни, где даже опытные проводники боялись идти. Она находила людей, которые пропадали без вести, и приводила их домой живыми — или приносила весть о том, что они покоятся с миром. Она убивала — да, она всё ещё убивала, — но теперь она выбирала цели. Только тех, кто заслуживал смерти. Только тех, кто сам нёс смерть другим.

Она не бралась за заказы на детей. Никогда. Она не бралась за заказы на тех, кто не мог защитить себя. Никогда. Она не бралась за заказы, где жертва была невиновна. Это было её правило. Её кодекс. Единственное, что осталось у неё от той, кем она когда-то была.

Дверь таверны открылась, и вошёл человек. Высокий, худой, в дорогом плаще, с лицом, которое она видела слишком много раз — лицо человека, привыкшего получать то, что хочет. Он подошёл к её столику и, не спрашивая разрешения, сел напротив.

— Ты — Серебряная Стрела? — спросил он, и голос его был низким, уверенным, с той особенной, деловой интонацией, которую она знала слишком хорошо.

— Ты знаешь моё имя, — ответила она ровно, без интонаций. — Значит, знаешь и мою цену. И мои правила.

Он усмехнулся — коротко, безрадостно, и в этом звуке не было ни уважения, ни насмешки. Только холодная, деловая оценка.

— Я знаю твою цену, — сказал он, и голос его стал тише. — И я готов её заплатить. Вдвое больше твоей обычной ставки.

— А мои правила? — спросила она всё с той же стальной нотой, с какой отдавала приказы в бою.

Он наклонился вперёд, и в его тёмных, глубоких глазах она увидела то, что видела слишком часто. Хищный блеск. Желание получить своё любой ценой.

— Я знаю твои правила, — сказал он. — Я слышал о них. Но для этого заказа они не подходят. Жертва — не ребёнок. Не беззащитный. Она — торговец. Торговец, который обманывает людей, который продаёт им поддельные товары, который разоряет семьи. Ты можешь убить его с чистой совестью.

Она смотрела на него, чувствуя, как его слова проникают в неё, касаясь тех мест, что она так долго берегла от чужих глаз. Она знала, что он говорит правду. Она видела таких торговцев — они были повсюду, в каждом городе, в каждом порту. Они обманывали, воровали, разоряли. Многие из них заслуживали смерти. Но она также знала, что он не договаривает всей правды. Она чувствовала это — тем особым чутьём, которое развилось у неё за годы скитаний. В его словах была ложь. Не явная, не грубая, а та, что прячется между строк.

— У него есть семья? — спросила она всё так же ровно.

Он помедлил, и в этой паузе она услышала ответ.

— Да, — сказал он наконец тише. — У него есть жена и дочь. Но они не имеют отношения к делу.

— Они имеют отношение ко мне, — ответила она, и голос её стал холодным, как зимний рассвет. — Я не убиваю отцов. Я не убиваю мужей. Я не убиваю тех, кто оставляет после себя плачущих детей.

Он смотрел на неё, и в его глазах появилось что-то новое. Не гнев. Не разочарование. Понимание. Он понял, что она не изменит своего решения. Что её не купить. Что её не сломать.

— Ты дура, — сказал он резче. — Ты могла бы получить целое состояние. Ты могла бы жить как королева. А ты выбираешь свои дурацкие правила.

— Я выбираю себя, — ответила она без гнева и сомнения. — Я выбираю свой путь. И этот путь не включает убийство невиновных.

Он поднялся, и его тень, длинная и узкая, упала на стол, закрывая свет масляной лампы.

— Ты пожалеешь об этом, — сказал он холодно, как лёд. — Ты пожалеешь о том, что отказалась от этого заказа.

— Может быть, — ответила она так же холодно. — Но я не буду жалеть о том, что не убила невиновного.

Он развернулся и вышел из таверны, оставляя за собой только хлопок двери и тишину, наступившую после его ухода. Вельда сидела за столиком, чувствуя, как кружка с элем остывает в её руках. Она смотрела в окно, на закат, окрашивающий воду в багровые и золотые тона, и чувствовала, как внутри разливается тихое, спокойное тепло. Она сделала правильный выбор. Она знала это.

Прошло ещё несколько минут, и дверь таверны снова открылась. На этот раз вошла женщина — молодая, с заплаканными глазами и дрожащими руками. Она подошла к столику Вельды и, не говоря ни слова, опустилась на колени перед ней.

— Пожалуйста, — прошептала она, и голос её дрожал. — Помоги мне. Моего ребёнка украли. Люди в чёрном увели его прошлой ночью. Я слышала о тебе. Я знаю, что ты можешь помочь. Пожалуйста.

Вельда смотрела на неё, чувствуя, как слова женщины проникают в самую душу, задевая те струны, что она прятала даже от себя. Она видела страх в её глазах, отчаяние, надежду — всё то, что сама чувствовала когда-то.

— Вставай, — сказала она мягче, чем хотела. — Я помогу тебе. Где они? Куда они увели твоего ребёнка?

Женщина поднялась и, вытирая слёзы, заговорила. Она рассказывала о людях в чёрном, которые пришли ночью, о том, как они увели её сына, о том, что требовали выкуп, который она не могла заплатить. Вельда слушала её, чувствуя, как внутри загорается огонь. Не гнев. Не ярость. Просто решимость. Она найдёт этого ребёнка. Она вернёт его матери. Она сделает это, потому что это было правильно.

Она поднялась и, взяв лук, который всегда лежал рядом, направилась к двери.

— Я верну его, — сказала она ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я обещаю. Жди здесь.

Она вышла из таверны в ночь, чувствуя, как ветер касается лица, как звёзды смотрят с той же высоты, что и всегда. Она шла в темноту, и в её сердце, там, где когда-то была пустота, теперь билась уверенность. Она знала, что делает. Она знала, что это правильно. Она знала, что она — Серебряная Стрела. И что её стрелы всегда находят цель. Даже если эта цель — спасение.

Следующее утро разбудило её рано, а уже к вечеру она нашла след. Он привёл её в старый квартал, туда, где дома стояли так тесно, что солнечный свет не проникал даже в полдень, а воздух был пропитан запахом сырости, плесени и старого камня. Таверна, куда вёл этот след, называлась «Тёмный угол», и это название вполне соответствовало тому, что происходило внутри — полумрак, редкие свечи, лица, которые не хотели, чтобы их запоминали.

Вельда сидела в самом дальнем углу, откуда просматривались все входы и выходы. Перед ней стояла кружка с водой — она не пила эля на заданиях. Вода была холодной и чистой, и она держала кружку в руках, чувствуя, как прохлада просачивается сквозь глину, касаясь её пальцев. Она ждала. Ждала того, кто должен был прийти. Ждала заказа, который, как ей сказали, был особенным.

Он появился из темноты, как призрак — бесшумно, незаметно, и она поняла, что он умеет двигаться так же, как она. Высокий, худой, с лицом, скрытым под капюшоном, и руками, спрятанными в складках длинного, тёмного плаща. Он сел напротив неё, и в тусклом свете масляной лампы она увидела его глаза — светлые, почти прозрачные, как лёд на зимнем озере.

— Ты — Серебряная Стрела, — сказал он тихо, почти шёпотом, но в нём слышалась та особая, спокойная уверенность, которая бывает у людей, привыкших к тому, что их слушают.

— Ты знаешь моё имя, — ответила она ровно. — Значит, знаешь и мою цену. И мои правила.

— Я знаю, — сказал он с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Я знаю, что ты не берёшься за детей и за тех, кто не может защитить себя. Это не такой заказ.

Он положил на стол небольшой кожаный мешочек — такой же, как тот, что она видела в руках Лоренцо. Но этот был тяжелее. Гораздо тяжелее. Она слышала, как монеты позвякивают внутри, и понимала, что это не просто плата. Это состояние.

— Кто? — спросила она холодно, как утренний ветер.

— Советник, — ответил он, и голос его стал тише, почти шёпотом. — Его зовут Корвин. Он служит в Норвейском княжестве. Он — правая рука правителя. И он — предатель. Он продаёт секреты врагам, убивает тех, кто мешает ему, и прикрывается именем Света, чтобы делать это безнаказанно.

Вельда смотрела на мешочек, лежавший на столе. Она чувствовала его тяжесть, слышала, как монеты позвякивают при каждом движении. Она знала, что это не просто заказ. Это было что-то большее.

— Доказательства? — спросила она, хотя знала, что не спросит.

— Они у тебя будут, — ответил он с той же тихой, спокойной уверенностью. — После того, как ты сделаешь дело. Ты увидишь, что он заслуживает смерти. Или ты откажешься от платы.

Она помолчала. Внутри неё, там, где была пустота, теперь было что-то другое. Не сомнение. Не страх. Просто тихое, спокойное знание. Она знала, что возьмётся за это дело. Она знала, что сделает его чисто. Она знала, что после этого будет чувствовать то же, что чувствовала всегда. Ничего.

— Когда? — спросила она.

— Через три дня, — ответил он. — Он будет выступать на публичной церемонии. В центре города, на главной площади. Там будет много людей. Много шума. Идеальное место для того, чтобы исчезнуть.

— Расстояние?

— Двести шагов. С крыши старого здания напротив площади.

Она кивнула. Двести шагов. Это было её расстояние. Её идеальное расстояние. Она могла попасть в монету с двухсот шагов даже в ветер.