Егор Конюшенко – Хроники Расколотого Трона (страница 19)

И когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в тёплые, золотистые тона, она остановилась на вершине холма и посмотрела на дорогу, уходящую вперёд. Она не знала, что ждёт впереди. Но она знала, что готова. Готова найти свой путь. Готова найти свой баланс. Готова стать той, кем должна быть.

Она улыбнулась — впервые за долгое время. Не той холодной, горькой улыбкой, что была раньше. Настоящей. Тёплой. Живой.

— Я найду тебя, — прошептала она, обращаясь к небу, к звёздам, к самой себе. — Я найду тебя, баланс. Я обещаю.

И она пошла дальше, в сумерки, чувствуя, как её слова остаются с ней, как они согревают изнутри, как напоминают ей о том, что она — Серебряная Стрела. И что она всегда попадает в цель. Даже если эта цель — она сама.

Часть I. Глава 10. Отказ от роли

Таверна «Сломанный якорь» стояла в портовом районе, там, где воздух был пропитан солью, рыбой и чем-то ещё — кисловатым, затхлым, как старый трюм, который давно не проветривали. Вельда сидела за столиком у самой стены, откуда просматривались и вход, и чёрный ход, и узкая лестница, ведущая на второй этаж. Она выбрала это место не случайно — за годы скитаний она научилась сидеть так, чтобы видеть всё и не быть видимой.

Перед ней стояла кружка с тёплым элем, который она почти не пила. Она ждала. Ждала того, кто, как ей сказали, должен был прийти сегодня. Ждала заказа. Ждала денег. Ждала очередного шага по дороге, которая вела в никуда.

Он появился, когда в таверне почти никого не осталось. Хозяин уже начал гасить свечи, и в тусклом, дрожащем свете последней масляной лампы фигура мужчины, возникшая из темноты, казалась почти призрачной. Он был одет в тёмный плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо, и двигался с той бесшумной плавностью, которая бывает у людей, привыкших оставаться незамеченными. Он подошёл к её столику и, не спрашивая разрешения, сел напротив.

— Ты — Серебряная Стрела, — сказал он, и голос его был низким, хриплым, как шорох гравия. Это был не вопрос, а утверждение.

— Ты знаешь моё имя, — ответила Вельда ровно, без интонаций. — Значит, знаешь и мою цену.

Он усмехнулся — коротко, почти беззвучно, и в этом звуке не было ни тепла, ни насмешки. Только холодная, деловая оценка.

— Меня зовут Лоренцо, — сказал он с той же стальной нотой, с какой она говорила о заказах. — У меня есть работа. Сложная. Опасная. И хорошо оплачиваемая.

— Я не боюсь сложной работы, — ответила она. — Говори.

Он наклонился вперёд, и в тусклом свете лампы она увидела его лицо — узкое, бледное, с глубокими, тёмными глазами, которые, казалось, видели больше, чем хотели бы показывать. В правой руке он держал небольшой кожаный мешочек, который положил на стол между ними.

— Торговец, — сказал он, и голос его стал тише, почти шёпотом. — Его зовут Келлен. Он держит лавку на южной окраине, у старых складов. Говорят, он продаёт оружие культистам. Тёмным магам. Всем, кто платит. Мне нужно, чтобы он исчез.

Вельда смотрела на мешочек, лежавший на столе. Она знала, что внутри — золото. Много золота. Она чувствовала его тяжесть, слышала, как оно позвякивает при каждом движении.

— Доказательства? — спросила она всё так же ровно.

— У меня есть информация, — ответил он с той же холодной, деловой оценкой. — Этого достаточно.

Она помолчала. Внутри неё, там, где когда-то была пустота, теперь было что-то другое. Не сомнение. Не страх. Просто тихое, спокойное знание. Знание того, что она делает. Знание того, что она больше не спрашивает. Знание того, что она стала той, кем никогда не хотела быть.

— Сколько? — спросила она.

Он назвал цену, и она услышала, как внутри неё шевельнулось что-то похожее на удивление. Это была огромная сумма. Такая, за которую можно было купить дом, землю, свободу. За которую можно было начать новую жизнь.

— Когда?

— Завтра ночью, — ответил он. — Он будет один. У него нет охраны. Только слуги, которые спят в задней комнате. Ты войдёшь, сделаешь дело и уйдёшь. Чисто. Тихо. Без следов.

Она взяла мешочек, чувствуя, как холод монет касается пальцев. Она не считала их. Она не хотела считать. Она просто знала, что этого достаточно.

— Я сделаю, — сказала она, и в голосе её не было ни колебания, ни сомнения. Только тихое, спокойное принятие.

Лоренцо поднялся, и его тень, длинная и узкая, упала на стену, как призрак.

— Ты не спрашиваешь, — сказал он, и в голосе его послышалось что-то похожее на любопытство. — Ты не спрашиваешь, кто он. Ты не спрашиваешь, почему. Ты не спрашиваешь, правда ли это. Большинство людей спрашивают. Большинство людей хотят знать, что они делают.

— Я знаю, что я делаю, — ответила она холодно, как утренний ветер. — Я делаю работу. Я получаю деньги. Я ухожу. Остальное не важно.

Он смотрел на неё долго, очень долго, и в его глазах она увидела то, чего не видела ни в ком другом: признание. Он понимал её. Он знал, что она не задаёт вопросов, потому что вопросы — это роскошь, которую она не может себе позволить.

— Ты — как я, — сказал он. — Мы оба знаем, что мир не чёрно-белый. Что иногда нужно делать то, что нужно. Без вопросов. Без сомнений.

Она не ответила. Она просто сидела, глядя на него, и чувствовала, как его слова остаются с ней. Он развернулся и исчез в темноте, оставляя её одну за столиком. Вельда смотрела на мешочек с золотом, и внутри неё, там, где было спокойствие, начинало разрастаться что-то новое. Не страх. Не сомнение. Просто тихое, холодное принятие. Она поднялась из-за стола и вышла из таверны в ночь. Ветер, всё такой же холодный и колючий, коснулся её лица, и она, подняв голову к звёздам, почувствовала, как внутри неё звучит тихий голос. Не её голос. Голос Силаса. «Ты ищешь баланс. И ты найдёшь его». Она усмехнулась — горько, безрадостно. «Я ищу не баланс, — прошептала она, обращаясь к звёздам. — Я ищу ответ. Ответ на вопрос, который я не могу задать». Она пошла вперёд, в темноту, чувствуя, как мешочек с золотом тяжелеет в её кармане. Она знала, что завтра убьёт человека. Она знала, что это будет легко. Она знала, что после этого она будет чувствовать то же, что чувствовала всегда. Пустоту. И холод. Но где-то глубоко внутри, там, где она не позволяла себе смотреть, что-то шевелилось. Что-то, что говорило ей: ты не должна этого делать. Ты не должна быть той, кем стала. Ты можешь выбрать другой путь. Она остановилась посреди пустой улицы, закрыла глаза и позволила себе на мгновение представить другой путь. Но она не могла. Потому что она была Серебряной Стрелой. И её стрелы всегда находили цель. Даже если эта цель была невиновна.

Следующая ночь над портовым районом выдалась тёмной и сырой — небо затянули низкие, тяжёлые облака, скрывавшие луну, и единственным источником света служили редкие масляные фонари, развешанные на углах улиц. Вельда двигалась по теням, бесшумно, как привыкла за годы скитаний, и каждый её шаг был выверен, каждое движение — точно. Она знала этот район. Она знала, где можно спрятаться, где можно пройти незамеченной, где можно исчезнуть, если что-то пойдёт не так.

Дом торговца стоял в конце узкой улицы, у самой стены, отделявшей город от портовых складов. Это было двухэтажное здание из серого камня, с узкими окнами, забранными решётками, и массивной дубовой дверью, обитой железом. С виду — обычный дом зажиточного купца. Но Вельда знала: за этими стенами живёт человек, который, по словам Лоренцо, продаёт оружие культистам. Человек, который должен умереть.

Она подошла к дому с задней стороны, где было темнее всего, и, проверив, что никто не смотрит, легко перелезла через невысокую стену. Двор был пуст — только несколько бочек с дождевой водой да старый, полусгнивший сарай. Она подошла к задней двери и, достав из кармана тонкий металлический стержень, быстро, без лишнего шума, открыла замок.

Внутри было тихо. Пахло старым деревом, воском и чем-то ещё — едва уловимым, домашним, как запах хлеба и сушёных трав. Она двинулась по коридору, держась у стены, и её глаза, привыкшие к темноте, быстро различали очертания. Она знала, что торговец должен быть на втором этаже — в спальне, где он спит один. Она знала, что слуги спят внизу, в задней комнате. Она знала, что у неё есть время.

Она уже подошла к лестнице, когда услышала голоса. Они доносились из комнаты на первом этаже — той, что была слева от входа. Она замерла, прислушиваясь. Голос был мужским — низким, усталым, и в нём слышалась та особенная, напряжённая нота, которая бывает у людей, живущих в постоянном страхе. И второй голос — тонкий, детский, с той особенной, звонкой чистотой, которая бывает только у тех, кто ещё не знает, что мир может быть жестоким.

— Папа, ты опять не спишь, — сказал детский голос, и в нём слышалась забота, слишком взрослая для такого маленького человека. — Ты обещал, что будешь спать.

— Я сплю, — ответил мужской голос с усталой, напряжённой нотой, к которой примешивалась нежность. — Я просто сижу. Думаю.

— О чём ты думаешь?

— О том, как мы уедем отсюда, — ответил мужской голос, и теперь в нём послышалась надежда. — О том, как мы найдём место, где будет безопасно. Где никто не будет нас искать.

— А почему нас ищут? — спросил детский голос, и к любопытству в нём примешался страх.

Мужской голос помолчал. Затем, когда он заговорил снова, в нём не было ни усталости, ни напряжения. Только тихая, спокойная любовь.