Егор Капралов – Эксперименты (страница 9)

Что ж, пришло время уходить. Я поднялся на один из шлюзов и начал говорить.

– Наше время вышло, нам пора. Передышка, к сожалению, закончена. Пора отправляться. Отправляемся через двадцать минут.

Я поставил на часах таймер. Подумал еще, и решил дать людям, которые занимались делом, да еще и не самым приятным, чуть больше времени.

– Через тридцать пять минут. Но через двадцать минут все должны быть в Ковчеге и готовы к отправке. Кроме похоронной команды. Им разрешаю задержаться до самого отправления. Если есть возражения или предложения, то я готов выслушать.

Над поляной повисла тишина.

– Капитан, это место очень странное. Что-то с ним не так, – заявил Родион.

– Мы обсудим это позже, – сказал я, но мы все понимали, что он прав. Впрочем, думать об этом действительно будем потом.

– Нам нельзя уходить, капитан. Мы должны остаться. Я должен остаться.

Только этого мне не хватало. Всё-таки воспоминания про нулевого и тревога из-за них была не пустой.

– Почему?

– Хорошо здесь. А то что мы на этой штуковине в пустоте болтаемся? Тут есть вода, пригодная для нас атмосфера, и, наверняка даже жизнь.

Вот что меня тревожило. За всё это время я не увидел ни одного жучка, ни одну птицу, ничего.

Только цветы.

Но почему, и как это понимать?

– И цветы. Так много цветов. Прекрасные цветочные поля.

Мы не на планете.

– Столько цветов.

Нам всё это кажется.

– Красивых цветов.

Нужно просыпаться.

Просыпаться и надеяться, что никто на самом деле не умер.

– Молодец, догадался. А стоило всего-то чуточку подумать. Ты и правда занятный.

– В каком смысле?

Я и правда не совсем понял, хотя в голове уже всё встало на свои места. По спине пробежал холодок.

– Это все иллюзия, вымысел. Вы все в одном общем сне. Вы все сильнее чем мы думали. Только один поддался.

– Что это значит? Тот, который сразу застрелился?

– Нет, он нашел выход. Причем сразу, хоть и случайно. Для него прошло всего несколько минут, когда для вас несколько часов.

Мир вокруг меня начал тускнеть и рушиться. Небо пошло трещинами и стало желтым, цвета промокшей от потопа штукатурки, и потрескалось оно точно так же. Где-то пейзажи уже свисали лоскутами, оторвавшись от места, которому они принадлежат. Лес вдалеке стал скомканным, как детский рисунок, неумелый и геометрически неправильный, он покосился и стал валиться к горизонту, да и сам горизонт как будто пытался извиться, изогнуться как змея, сбежать, даже горизонту неуютно. Цветы начали чернеть и осыпаться. Но всё это видел только я один.

Интересно, что видели все остальные? Для них я тоже застрелился? Или просто бесследно исчез?

Всё это продолжалось до тех пор, пока вокруг не осталось ничего, кроме тьмы. Огромной, необъятной, тянущейся в бесконечность во всех направлениях тьмы. Ни капли света, ни атома материи, вообще ничего. Кроме, разве что, пола под ногами, который ощущался скорее как некая сила, эфемерная и неизвестная, но при этом твёрдая и явная. Интересно, а что будет, если…

Я оттолкнулся. И больше не было даже поверхности, я свободно плыл сквозь темноту. Сквозь ничего. Никогда не задумывался о том, что такое истинное ничего. Вот оно какое, оказывается. Даже приятное, пожалуй. Но что-то меня тревожило.

– Ну всё, хватит дурачиться, спускайся.

Уже знакомый голос, исходящий отовсюду, меня ничуть не удивил. Но и не обрадовал.

– А может лучше ты поднимешься? Или хотя бы покажешь себя? Объяснишь, наконец, что тебе от меня надо? Представишься?

На получение ответов я не особо надеялся, просто бросал их в пустоту. В пустоту, которая всё слышит и всё знает. Может, не всё, но ответы на мои вопросы точно.

– Я не могу тебе рассказать очень многое. Но я тебе не враг…

– И не друг, – резко оборвал его я.

– Тоже правда. Но всё же, пожалуйста, послушай меня, не перебивай, пожалуйста. Я многое не знаю…

– Нет, так не пойдет, – я отказал ему в просьбе. – Я буду перебивать столько, сколько, захочу, и тогда, когда захочу.

Он может легко запретить мне говорить. Он может сделать всё, что меня окружает, непригодным для жизни. Выкачать воздух из легких, заставить кровь закипеть, раздробить в муку все до единой кости в моём теле. Или… не может? Любопытная догадка.

– Ну что ж, хорошо. Но лучше всё же послушать. Я не заставляю и не принуждаю. Я прошу. Искренне. Впрочем… наше время уже вышло. Но это не важно, это мелочь. Моя цель была не рассказать. Только попытаться. Заодно поместить тебя в это пространство хотя бы ненадолго, что было даже более важно. Тебе уготована великая судьба. Прощай. Хотя нет, до встре…

Его голос повис звоном в ушах, который не проходил несколько минут. Я проснулся там же, где был за пару минут до того, как узнал, что все шлюзы открыты… до того, как мы попали в иллюзию. Остатки чая небрежно расплескались по столу, падая на пол с неприятной трелью. Все механизмы и аккумуляторы под полом изолированы от любых воздействий, кроме, разве что, моментов, когда механики открывают люки для обслуживания. Предусмотрели даже такую мелочь, как пролитый чай. Но, кажется, переживаю я немного не о том. Артем лежал передо мной на столе, словно резко потерял сознание. Наверное, я лежал точно так же, просто не обратил на это внимание, когда очнулся и, повинуясь какому-то порыву, резко вскочил на ноги, отбросив стул на полметра назад. На грохот стула немедленно последовал ответ. Из коридора кто-то что-то громко, но невнятно и неразборчиво крикнул, скорее всего, пытаясь понять, кто здесь. Или, возможно, это мой слух размылся, и поэтому мне показалось, что фраза была нечеткая и непонятная. Впрочем, неважно. Значит, кто-то еще проснулся. Не тот ли, кто застрелился? Как же его имя…

Из дверного проема сначала показалось дуло пистолета, а потом уже голова. Да это был именно он. Я инстинктивно схватился за рукоять своего пистолета, полностью машинально, не думая, но вытащил его из кобуры не полностью, а лишь немного, потом сразу вернул на место. Черт, а хорошо нас натренировали всё-таки!

– Это я, успокойся, убери пистолет.

– А, капитан… рад, что вы тоже вырвались.

– Как ты понял?

– Понял что? А, про то, что всё иллюзия? Не знаю… правда не знаю. Просто понял и все. Знание просто появилось в моей голове. Со мной пытались говорить…

– Голос отовсюду? Как будто безжизненный и без эмоций?

– С вами тоже? Понятно.

– Да, но я с ними пообщался, хотя и ничего не узнал.

– Как это, пообщался?

Недоумение в его голосе было искренним.

– Они что-то сделали с моей памятью, я перестал запоминать имена…

– Костя.

– Спасибо. Неприятное чувство, не помнить имён.

А как зовут меня?

– Ну так что, как вы там с ними поговорили?

– Подожди, как меня зовут?

– Кап… вот блин.

– Что ж, похоже, у меня больше нет имени, – усмехнулся я.

– Кажется, мы вас всё время капитаном звали. Ну, по крайней мере, с тех пор, как… как предыдущий покинул должность.

– Мне надоело обращение на "вы". Давай договоримся, что ты так больше делать не будешь. Остальным скажу, когда проснутся.

– А проснутся ли?

– Проснутся, обязательно.

– Вы… ты так уверен?