Егор Капралов – Эксперименты (страница 8)

Но нет, звуки у нас не отобрали, и воздух с Ковчега тоже никто не выкачал. Просто настала тишина. И в этой тишине голос Артёма показался мне крайне громким, хотя он и говорил полушёпотом. Он сказал лишь одну фразу:"Что происходит?"

Вопрос этот не был адресован мне, не был адресован никому. Но он был вполне логичным, и в моей голове тоже занял почётное место в первом ряду. Хоть вопрос и был риторическим, я всё же решил ответить:

– Не имею ни малейшего понятия. Пойдем к твоим, может они…

Но я не договорил. К нам шел походкой человека, которого сбила машина с такой силой, что он должен был умереть на месте, но отделался синяками, шёл один из инженеров. Белый, как холст, как стена, которую только что оштукатурили. Держась за стену, еле переставляя путающиеся ноги, он смотрел куда-то в пространство и вряд ли вообще понимал, где он находится.

– Витя? -окликнул я его. – Виктор?

Он поднял на меня стеклянные глаза и пробормотал что-то. Я не сразу услышал, и тем более не сразу понял, что он сказал. И ещё позже осознал.

– Капитан, все шлюзы… все до единого открыты…

Не было страха. Не было волнения. Что его так напугало?

– Ну открыты и открыты, что с того? Мы же не в открытом космосе.

Глаза у Вити округлились ещё больше, хотя, казалось бы, куда уж больше.

– Как же, не в космосе? Где же нам ещё быть?

– На планете мы, Виктор. На пла…

Я осёкся. Откуда это знание? Почему я так уверен? Откуда это спокойствие? Что-то всё ещё не в порядке, не так. Нужно срочно приказать всем оставаться внутри. Никому нельзя наружу, кроме меня. А мне – необходимо. Меня там уже ждут… откуда эта мысль? Она точно моя?

Добравшись легким бегом до ближайшего пункта оповещения, я объявил о том, чтобы никто не смел даже думать о том, чтобы приближаться к шлюзам, и что любой, кто выйдет наружу, погибнет. Это даже не было ложью, я действительно знал, что так и будет. Но… откуда я могу это знать?

Я опоздал. Один человек успел сделать первый шаг на поверхность. А там свежий воздух, поля неизвестных нам цветов, которые цвели и благоухали так далеко, насколько хватало взгляда. Я рванул к шлюзу с такой скоростью, с которой позволяло двигаться моё тело. Обувь стучала по доскам, отмеряя секунды, которые сыпались как песок, падая мне на макушку и превращаясь в мысли о том, что еще не поздно, я его спасу. Шаг, еще и еще один. И вдруг… цветы. Мягкая трава… нет, не сейчас. Я хватаю его за плечо, разворачиваю к себе и вижу, что у него текут слезы. Но он улыбался.

– Капитан, мне пора. Это всё не настоящее. Догоняйте, – сказал он, улыбаясь.

И спустил курок.

В ушах звенело. На лицо осела красные брызги. Облачко крови окропило цветы и землю. Тело обмякло и выскользнуло из моей руки куда-то вниз.

Смерть – это не красиво.

Но почему тогда я стою здесь, где стоял он, и со мной ничего не происходит?

– Ты любопытный.

Голос шёл отовсюду. Я обернулся на людей, робко попрятавшихся подальше от внешнего люка шлюза. Видимо, они этого не слышали.

– Кто ты? Что тебе нужно?

– Ты перспективный.

– Я не понимаю. Зачем было убивать моего человека? Ради чего?

– Ты поймёшь всё сам.

– Что я должен понять?

– Со временем.

– Где мы?

– Мы не ошиблись с выбором.

– Объясните хоть что-нибудь!

Но ответа уже не было. Наступила тишина. Я смотрел на небо пару минут, а затем бессильно упал на колени и едва слышно попросил:

– Хоть дайте похоронить нашего друга.

По щеке покатилась слеза. Но даже не от того, что прямо передо мной пять минут назад человек завершил свою жизнь своей же рукой, а от чего-то другого. Наверное, из-за ощущения того ужаса, в котором мы оказались. Из-за осознания, что мы отсюда не выберемся. Из-за осознания, что я тоже умру здесь, и, вполне возможно, случится это точно так же, но когда все остальные, кто есть в моём экипаже, уже давно последуют его примеру и отправятся в вечный сон. Сколько из них падёт от моей руки?

– Оставайтесь. Когда соберётесь уходить, вручную закройте все шлюзы. Ты заслужил.

Последняя фраза была сказана вполне человеческим голосом, вовсе не бесплотным и холодным звуком, идущим отовсюду.

А хочу ли я тут остаться? И где это "тут"?

Я поднял голову, и на секунду, на краткое мгновение, промелькнул в моём взгляде какой-то едва заметный силуэт, который от моего взгляда дернулся, словно мои глаза его обожгли. Неужели заметил мой взгляд? И неужели я не должен был заметить его?

Но, может, мне это только показалось? Это уже неважно. Я поднялся, и ко мне начало приходить осознание того, что сейчас происходит. Мы на планете. Только что мы были в бескрайних просторах ранее неизведанного нигде, в Небытие, а теперь мы на планете. И даже если это иллюзия, обман, даже если это предсмертный бред, всё это ощущается слишком настоящим и живым, чтобы найти в себе силы отрицать место, в котором мы оказались. Да и не хотелось. Вокруг, в какую сторону ни посмотри, от горизонта до горизонта протянулись усеянные цветами холмы, совсем без деревьев, лишь только где-то вдалеке по левую руку колыхались верхушки леса, качаясь под лёгкими порывами ветра. Мягкий тёплый воздух, так сильно навевающий ощущение весны в то время, когда снег еще не до конца растаял, и воздух жадно впитывает в себя влагу, с каждым дуновением ветра бросая в лицо мягкий бриз. Наверняка, где-то совсем рядом есть какой-то водоём. А позади и чуть справа, на вершине холма, росли ромашки, или что-то очень на них похожее. Да так много, что почти стелились ковром. Уж не об этих ли полях говорил нулевой? Откуда-то в душу закралось ощущение, что, вполне возможно, именно о них. Может, не конкретно об этом поле, но где-то на планете есть именно то поле.

На планете. Мы на планете. Безумие.

Из оцепенения меня вывел донесшийся откуда-то из-за спины голос. Я не смог разобрать, что именно я услышал. Из шлюза мне кричал кто-то из инженеров.

– Капитан, вы в порядке?

Я перестал запоминать имена. Кажется, Небытие стирает их из моей памяти. С некоторыми людьми из экипажа я пересекаюсь не так уж часто, с инженерами, например. И их имена успевают стираться из памяти, стоит мне только не увидеть кого-то на протяжении пары дней. Интересно, а сколько здесь длятся сутки?

Почему я вообще об этом думаю?

Этот вопрос, заданный самому себе, наконец вывел меня из оцепенения окончательно.

– Да, я в порядке. Наверное. Выходите.

– Но вы сказали…

– Я помню. Нам разрешили.

– Те, с кем вы разговаривали?

Они их не слышали и тем более не видели. Понятно. Может, это и к лучшему.

– Да. Но не особо то много мне рассказали. Вообще ничего. Зато дали нам передышку. У нас есть время побыть здесь, но нам придётся уйти. Мы не можем остаться.

– Не особо хотелось, хоть тут и красиво, – сказал уже другой человек, медик. Они все высунули головы из шлюза, не решаясь сделать ни шага за пределы корабля. Причина их неуверенности и недоверия была понятна и лежала без пульса в метре от меня.

– Да ладно вам, чего вы боитесь? Капитан сказал, что все в порядке, значит так и есть.

Через толпу протискивался Вовка. Я мысленно поблагодарил его за то, что он выказывает мне безоговорочное доверие и распространяет его в толпу. Я был уверен, что всё на самом деле в порядке, но почему-то волновался, когда он спускался с трапа на землю. На мягкую зелёную траву и желтые цветы. Он прошел несколько шагов, вдохнул полной грудью и рассмеялся.

– Ну вы только гляньте, какова красота! Ну давайте же, не бойтесь.

– Кому-то всё равно придётся выйти. Если никто не хочет, значит будем тянуть жребий. Или сами выйдете?

Вовка понимающе кивнул.

– Мы его похороним как положено. Хоть кого-то. В чужих краях, но это явно лучше, чем в пустоте болтаться в виде пепла.

Люди стали несмело выходить по очереди. Атмосфера и в самом деле успокаивала и была очень приятная. Не было ощущения тревоги или страха. Всё, что нас тревожило, на некоторое время отступило. Нам дали передышку. И заодно дали понять, что мы в чужой власти. Все мы.

Лопаты в нашей экспедиции не были предусмотрены. Как и то, что мы случайно окажемся на планете. Просто возьмем и окажемся непонятно где и непонятно как. Рукотворное чудо. Но чья же это была рука?

Мы нашли среди инструментов и расходников то, что можно было использовать в качестве лопат. Сам я не мог участвовать в почти что церемониальном погребении. Не хватило духу снова смотреть на человека, который разнёс в клочья своё сердце прямо передо мной. Но к людям, представлявшим угрозу экипажу или кораблю, я был совершенно равнодушен, как показала практика. Кажется, я перестаю понимать сам себя. Или, что еще хуже, перестаю быть собой.

Шесть человек вернулись с вершины холма, значит, что дело сделано. Пора собираться в путь.

Мы провели здесь, по ощущениям, пару часов. Солнце… местная звезда уже клонилась к горизонту, постепенно окрашивая небо, облака и цветы в розовый, почти красный цвет. Атмосфера здесь, судя по всему, была плотнее земной. На земле не бывает настолько ярко-алых и бордовых закатов. Точнее, бывают, но, скорее, как исключение, и то даже эти исключения не дотянут до такого цвета.

Я сидел на земле, любовался небом и теплым влажным воздухом. Синие цветы вокруг меня тоже любовались закатом, окрасившись в совершенно другой оттенок. Люди, похоже, были рады такой внезапной передышке. Люди просто сидели на траве вокруг Ковчега, разговаривали, радовались, смеялись, вели себя совершенно непринужденно. Как будто ничего с нами и не было, просто годик на орбите покружились и совершенно случайно приземлились где-то не в запланированном месте, а на юге средней полосы неподалеку от леса. Но это было лишь ощущение, и все это понимали. Все понимали, что нам нужно будет собрать образцы почвы и растений, образцы воды и воздуха мы вряд ли сможем прихватить. И уж если говорить начистоту, то нет у нас оборудования для подобного анализа. Не было в планах оказаться на поверхности планеты. Но почву и растения мы хотя бы теоретически можем взять и разобраться с ними позже. Когда вернемся. Если вернемся…