Егор Капралов – Эксперименты (страница 34)

Лишь эхо. Лишь отголоски чужих эмоций. Своего уже почти не осталось. Слишком много злобы и боли было, и так мало добра и тепла, что вовсе не хочется ничего отдавать. Точнее, хочется, но некому. Кругом такие же поломанные, такие же измученные и больные ублюдки. Но ты самый больной, самый сломанный. Ты это знаешь, и некоторые из них это подтвердили, иногда ломая тебя ещё больше.

Мгновение замерло, и часы притаились, словно ждали чего-то. Двадцать две пары глаз смотрели из всех углов с кровожадным интересом, но сами боялись сунуться. Никто из них не рискнул бы, потому что знают, кто я и на что способен. А когда-то людей здесь было больше сотни. Даже не верится.

И вот, преодолев вязкую аномалию длительного мгновения на пути сквозь Небытие, секундная стрелка наконец с усилием щёлкает и поворачивается. Двадцать две пары глаз кровожадно ждут моего хода. А я впервые не хочу спускать курок. Никто из нас не хочет. И мы стоим спиной друг к другу, не желая делать десятый шаг.

И вдруг в этой гнетущей тишине звучит голос. Злой, незнакомый голос, выкрикивающий “Десять!” И мы оба, подчинившись зову, делаем этот шаг. Звучит выстрел, но кажется, словно это не я спустил курок, словно не мой палец это сделал и не мои уши это слышат. Но Артем, еще даже не успевший поднять пистолет, падает на пол и хватается за грудь, жадно и болезненно втягивая воздух несколько последних раз, прежде чем выдохнуть и больше не вдохнуть. Если бы я помедлил и не выстрелил, если бы позволил ему оборвать мою жизнь, то наконец обрел бы покой, которого так долго хочу. Смерть – это жестоко.

За моей спиной в проходе уже было пусто. Он исчез так же, как и появился. Только двадцать два человека, смотрящие на меня, напоминали о его визите, и расплывающаяся под телом лужа крови на полу. Все двадцать два человека синхронно достали пистолеты и выстрелили. Только не в меня, а себе в сердце. Ты все предусмотрел. Мне их было не спасти. Но ты за это ответишь.

Предав тела пустоте, как это повелось, я решил, что пора выбираться. Вы все-таки заставили меня принести в жертву весь мой экипаж, добились своего. Но скоро я покажу вам, что это того не стоило. Очень скоро вы ответите за все, что натворили. Я заберу с собой Ковчег, и он будет памятником вашей жестокости. Напоминанием о том, что за зло нужно расплачиваться. Если жизни людей для вас ничего не стоят, значит и ваша жизнь – просто разменная монета. И нам придется разменяться.

Внешнее оборудование сильно повредилось при перемещении. Голова кружилась, а во рту был вкус металла. Я открыл все шлюзы, и по кораблю прогулялся ветерок. Свежий приятный ветер наполнил мои легкие, и от непривычной свежести и насыщенности кислородом закружилась голова. Где-то уже совсем недалеко за лесом стучали по воздуху лопасти вертолета…

Но все это было расплывчато, словно и не реально. Собственно говоря, это и не было реально. Это было лишь воспоминание, притом воспоминание даже не мое. Мир снова стал возвращаться к четким контурам и полноценному цвету, и я обнаружил, что мы сидим за тем же столом, что и прошлой ночью, с все тем же апельсиновым соком и все той же странной луной на небе. Капитан смотрит куда-то в пустоту, потягивая сок, а я даже и не знаю, что об этом думать. В голове крутится куча разных мыслей и вопросов, а с чего начать, даже и не знаю.

– Так вот как ты выбрался… А почему именно это ты решил мне рассказать?

– Не знаю. Правда не знаю. Почему-то мне показалось, что это важно. Или, может, просто хотелось поделиться. Не знаю.

– Очень жаль, что так все случилось с твоим экипажем.

– Да, очень жаль. А ведь это даже не мой экипаж. Вернее, должен был быть не моим. Когда тот, кто должен был быть капитаном…

– Припоминаю такое в записях.

– Так ты видел мои записи?

– Не все, но частично видел. Когда они начали вдруг приходить, мне показалось, что там должно быть что-то важное. Еще это нападение… подумал, вдруг эти события связаны и там есть какие-то ответы. А оказалось, вот какая между всем этим связь. И подумать не мог.

– Да, некоторые вещи находятся за гранью нашего понимания. Даже я не могу понять все, – сказал он, мечтательно откинувшись на спинку стула.

– Что, например? Что ты не можешь понять? Я-то думал, ты знаешь все.

– Так и есть. Но одно дело знать, а другое понять. Вот например природу человеческую я не совсем понимаю. Или совсем не понимаю. Не знаю даже, как будет правильно. Впрочем, возможно, я перестаю ее понимать из-за того, что я не совсем человек. Раньше, несколько лет назад, все вполне понятным казалось, а сейчас… сейчас выяснилось, что только казалось. Вот скажи, как ты думаешь, почему люди такие злые?

– В этом как раз ничего непонятного нет. Мы на протяжении всей истории злые. Воюем, ненавидим, кидаемся друг на друга, как дикие звери. А в душе мы ведь и есть звери дикие, как мне кажется. Вылезли из пещер, построили цивилизацию, в космос залезли, а толку-то? Даже на таком уровне развития друг с другом грыземся, убиваем, обманываем. Тут еще что-то вообще ненаучное примешалось, все твои твои фокусы, и фокусы этих. Может, конечно, просто не в те руки попали возможности, превосходящие все мыслимые границы. Я не про тебя, если что. Хотя с тобой тоже история странная. Неужто сама вселенная, или какие-то высшие силы, или жители пространств высшего порядка, да неважно кто, без разницы, хоть все они вместе взятые, решили раздать людям неестественные для людей возможности, а потом за всеми этими людьми посылают палача? Глупость какая-то. Хотя, с другой стороны, если результаты этой раздачи оказались неудовлетворительными, то решение прикрыть эксперимент кажется логичным.

– Эксперимент? Что же, мы, по-твоему, крысы подопытные?

– Я такого не говорил. Но если задуматься, то, может, ты и прав.

– Ты меня в ступор вгоняешь своими размышлениями.

– Это еще почему?

– Да потому что странно это все. Я просто делаю то, что, как мне кажется, как я чувствую, кажется правильным. Необходимым. Делаю то, ради чего получил огромную власть и возможности. По зову сердца, так сказать. А ты тут такие рассуждения мне преподносишь. Но, если задуматься, то что-то в этом есть логичное.

– Вот именно, если задуматься! А ты за зовом сердца гонишься. Но вот остановись ненадолго и подумай, а почему ты вообще должен именно убить всех, кого приказано? Почему не союзниками сделать, не запереть их в клетке лет эдак на двадцать, связать, чтобы они кроме как есть через трубочку не могли ничего, и пусть бы одумались, что так нельзя делать, а уж если не поймут, там и избавиться от них можно было бы, чтобы не случился рецидив. Что-то не сходится, какой-то маленькой детальки не хватает, чтобы пазл сложился. Не могу я поверить, что такова воля вселенной, что некая высшая сила так решила и хочет, чтобы все было именно так, а не по-другому. Не верится мне в это.

– Теория у тебя, конечно, интересная, и ты даже наверняка в чем-то прав. Ну а что если твоя теория останется лишь теорией, а? Хотя бы пока что. Давай примем как факт то, что именно так все и есть, что сама вселенная решила вершить наши судьбы и наделить людей силой. К тому же, это может быть на самом деле так, откуда тебе знать. Этого наверняка даже я не знаю. Поэтому, даже если и есть какая-то тайна или загадка, сейчас это не так важно. А знаешь, что важно? Что по ту сторону без малого сто человек, которые могут заменить половину войск всего человечества, собираются грузиться на огромный корабль и отправляться на Е4, чтобы разнести ее на куски.

– А вот это и правда важно.

– Более чем. Потому что планету разнести они собираются вполне буквально.

– Целиком?

– Да. Целиком.

– Не им, а значит никому. Так что ли?

– Ну, выходит, что так.

– А есть у них даже такая возможность?

– Пока что есть, – сказал капитан и двумя глотками допил свой стакан, – но скоро мы с тобой ее у них отберем.

– Ты задумал что-то недоброе.

– Нет, вообще-то, мы с тобой вселенную защищаем, забыл? Впрочем, благими намерениями…

– Вот именно. Но мне уже давно в аду местечко подготовили, так что я особо и не переживаю. Рассказывай, что придумал.

– Все просто до безобразия: мы залезем к ним на корабль и разнесем его в клочья. Перед этим я с ними немного поболтаю, устрою им небольшой спектакль.

– Это звучит так, как будто ты собираешься устроить геноцид. Если я тебя правильно понял, то мы вторгнемся на корабль, где находится несколько тысяч экипажа, и убьем их всех ради смерти сотни?

– Нам придется это сделать, Вась. Нам нужно остановить их раньше, чем они доберутся до Е4. И даже если мы оставим корабль без командования, приказ у них уже есть, и они его выполнят. Они же просто покорные зверушки.

– Да, с огромным послушанием и жаждой убивать.

– Вот именно! Нам придется это сделать. К тому же, даже после этого я все равно останусь меньшим злом. По крайней мере, мне хочется в это верить. Да и отказываться уже поздно. Мне точно, а ты… поступай как знаешь. Если считаешь, что это перебор, то винить тебя я не стану.

– Я уже пообещал пойти до конца. Так что отказаться я не вправе, ты сам говорил. Впрочем, я и не собирался отказываться. Хоть мне все это и немного не по нраву… Даже не твой план и методы, просто ведь ты сам говорил, что это не просто убийство и истребление. Странно это все, ты словно сам себе противоречишь.