Егор Иванов – Все работы хороши (страница 5)

Но это очень сложно.

Именно поэтому Дима этим не занимался. Сидеть на месте и угасать на много проще, чем бороться; на много легче сидеть, чем искать. Вот Дима сидел и мучался вопросом: «На что я трачу свою жизнь».

На всякую ерунду и на желение себя, Дима, вот на что ты тратишь свою жизнь.

Что я могу? Думал Дима. Я умею очень мало, чрезвычайно мало, как же мне устроиться, как же мне найти дело жизни, если я ничего не умею? Ведь на местах всей жизни, скорее всего работают исключительные профессионалы своего дела, а я? Что я? Я же не могу ничего. Как меня возьмут. Таких как я не берут на мечту всей жизни, поэтому… не получится.

Для того, чтобы делать то, что нравится, нужно уметь и знать кучу всего, плюс нужно иметь большую кучу денег, и только потом у тебя может быть получится, а по-другому и смысла в это соваться нет. А у Димы, как думал он, не было ничего. Никаких способностей и ни копейки денег для того, чтобы придумать себе какую-то там мечту и за ней следовать.

На что? На что я трачу свою жизнь! В этот раз Дима был возмущен, к его лицу подступила краска, он быстро переводил взгляд с монитора на клавиатуру, и не могу понять, какого черта здесь происходит, почему он все еще сидит здесь, ведь уже давно нужно было уйти и не делать этого. На что! На что я трачу свою жизнь! Отвечайте мне! Отвечайте! В его голове кружился гнев, он кричал, вопил, но только внутри своего сознания, с виду ничего не изменилось, он все так же сидел на своем рабочем месте.

На что я трачу свою жизнь? Ведь всё это не имеет никакого смысла? Вед все это просто бесполезная трата времени, ни один здравомыслящий человек не стал бы заниматься этим, но вот он, Дима Исков, здравомыслящий человек, и он почему-то этим занимается, и все вокруг люди здравомыслящие.

В этот день было много монотонной работы. Она сильно измотала и измучила. Люди не высыпали на улицу, а сползли, как каша с ложки. Дима сделал несколько шагов и остановился. Он хотел просто постоять в тишине и покое, в том состоянии, когда ему не нужно ничего делать. И вдруг он заметил рядом с собой человека. Он тоже стояли и тоже смотрел в никуда.

- На что мы тратим свою жизнь? – спросил Дима. Но на самом деле он хотел спросить другое, он хотел спросить, на что он тратит свою бесценную, единственную жизнь, жизнь в которой дорого каждое мгновение.

- На деньги, - ответил собеседник, - мы меняем жизнь на деньги.

Диме стало тошно, а стоит ли оно того? Ведь можно быть счастливым, и чтобы при этом хватало на жизнь.

- Хреново. – Ответил Дима, чтобы поддержать разговор.

- Не то слово.

На что я трачу свою жизнь? На что? Можно долго задавать этот вопрос, но при этом ничего не делать. А если ничего не делать, то ничего не изменится. На что? На что я трачу свою жизнь?

Чем чаще Дима повторял это, тем с большим осознанием приходил к тому, что дело не в этом. Ему нужен ответ на другой вопрос. На что я ХОЧУ тратить свою жизнь. На что я ГОТОВ тратить свою жизнь. И как сделать так, чтобы тратить свою жизнь именно на это? Ответа не было. Вот почему он снова и снова задавал себе этот вопрос, вот почему он спрашивал окружающих, вот почему он не находил себе места. Он прекрасно знал на что тратит свою жизнь, он не знал, на что он действительно хочет тратить свою жизнь, чем он хочет заниматься, каково его призвание, если хотите.

Есть люди более мудрые, более грамотные, которые уже пожили, есть л у них ответ на этот вопрос? Есть. У Димы даже был на примете один мудрый человек, у которого нужно спросить совета.

Глава 6 еще раз

Был у Димы Исакова один старый знакомый – его школьный учитель. Звали этого человека Михаил Тимофеевич Синицын. Синицин оставил в Диминой душе весомый след.

Бывают люди, рядом с которыми страшно находиться рядом. О Синцине было страшно даже думать. Одним своим взглядом поверх очков он вызывал ужас, если бы он вел какие-нибудь курсы у людей по старше, то половина мужчин и женщин за 40 схватилась бы за сердце и упали на пол. Все скорые города приехали помогать. Глав врачи стали бы гадать, что там произошло, может быть это массовое самоубийство, а может это отравление, а может это еще что похуже. Но нет, это всего лишь Синицин.

Детям в этом плане везло, их организм был молод, свеж, еще не потрёпан алкоголем, курением, тяжелой работой и постоянными ссорами с близкими (то есть жизнью) поэтому они стойко переносили любые, даже самые суровые взгляды. Под стойко я подразумеваю, что летальных исходов не было.

Михаил Тимофеевич был очень суровым преподавателем, суровым, как сама жизнь. Школьная система образования работает таким образом, что там нужно получать хорошие оценки, там не нужно знать, быть умным и сообразительным, там нужно получать пятерки, а это разные вещи. Синицин считал, что нужно знать и, если ты не знаешь, твоя судьба предрешена. Ему было бесполезно дарить подарки, его было бесполезно упрашивать, с ним нельзя было договорить, сдружиться, даже самым любимым ученикам, скрепя сердцем (хотя я точно не уверен, что оно у него было) он ставил двойки.

Сурово, но безумно справедливо. На столько справедливо, что от этого становилось больно и начинало тошнить. Если ты не выучил – ты получишь двойку. Вот и всё. Так же бывает и в жизни, если ты сегодня не прочитал статью или книгу и не стал лучше, то завтра на твоё место придет тот, кто стал.

Не сказать, что эта суровая дисциплина заставлял всех заниматься, были иногда случаи, когда кто-то не делал домашнее задание и потом за это жестоко платил. Ситуации эти случались из-за обыкновенной детской безалаберности. Ну с каждым бывает, кто не забрасывал тетради и не бежал на речку? Такое бывало со всем. Но каждый раз, когда приходил день икс, по телу пробегала холодная дрожь. Ведь расплата обязательно настигнет, и она настигала. И было больно, страшно, но справедливо.

Кроме совей жестокой требовательности Михаил Тимофеевич отличался исключительным знанием своего предмета. Он был из тех, кто постоянно развивался в своей области, он был учителем литературы, очень много читал, знал наизусть очень много стихов, как классических, так и современных. Так как он был педагогом он постоянно изучал новые педагогические веяния, теории и методики, старался их применять, но ничего лучше, чем: «не выучил - получай двойку» он не находил.

На занятиях Синицана было действительно интересно, когда он рассказывал новую тему, ученики подавались вперед на стульях и с открытым ртом слушали его рассказ, Дима был в числе этих учеников. Он слушал, в его голове запускался мыслительный процесс, он начинал размышлять, приходил к новым выводам и открытиям. Тогда он узнал, что у литературного произведения нет как таковой единственной темы, и что каждый может увидеть что-то сове, то, что ему ближе на данный момент. Например, Мастер и Маргарита может быть произведением про любовь, а может быт произведением про муки творчества, может быть произведением про справедливость, а может быть про добро и зло.

Правда после теоретической части начиналась проверка домашнего задания. И да, это было больно. Но в какой-то маленькой частичке души, дети были готовы пойти на такие жертвы, ведь было правда интересно.

Иногда, когда материал урока был отдан до конца, Михаил Тимофеевич просто беседовал с учениками. Он мог менять маски, и переставал быть жестоким тираном-учителем, он становился добрым другом. Как только ему больше нечего не было нужно от детей, он мог разговаривать с ними свободно, легко, даже немного по-приятельски.

В такие моменты он рассуждал о жизни, философствовал, давал какие-то советы. Он делал это действительно искренне, ведь в жизни человеку придется пройти через много, через первую любовь, и через первые муки любви, через страх нового, после окончания школы, через смерть близких, и этому не учат в школе.

Дима никак не мог вспомнить, а говорил ли Михаил Тимофеевич что-то про призвание, как понять, чем хочешь заниматься по жизни? Гаврил, скорее всего говорил, такой мудрый человк не мог не говорить на эту тему, ведь он знает всё, а если не всё, то практически всё. Говорил, должен был говорить.

Дима пришел в родную школу, его встретила та же старенькая вахтерша, она сильно изменилась, поседела, в лицо врезались морщины, но она осталась всё той же полненькой и добродушной.

- Дима, привет, - сказала она.

Дима удивился, что она его помнила

- Здравствуйте, тетя Таня.

- А мы вот, теперь так, - она кивнула на свою одежду и развела руками. Теперь на входе школы сидели не вахтерши, а профессиональные охранники из местного ЧОПА. Тетя Таня сидела в голубой рубашечке с бейджиком, у неё даже были пустые погоны. Теперь в случае чего, она могла и сказать, что она из ЧОПА, а не просто бить незваных гостей мокрой тряпкой по лицу.

Тетя Таня с жаром расспрашивала Диму о том, как он устроился, Дим нехотя отвечал, а тетя Таня радовалась.

- Здорово, молодец какой, - говорила она, - работаешь сам, вот, да. А то Лешку помнишь, он с тобой в одном классе учился, Кармлев.

- Он учился на два класса старше меня.

- Ну вот. Так он все. Пьет, не работает, со старой матерью живет, на её пенсию. А ты молодец, молодец! Работаешь, да еще получаешь хорошо, это ты молодец, да.