Егор Иванов – Все работы хороши (страница 12)

Глава 12.

Это был теплый солнечный день. Дима долго не хотел выходить из дома, но всё же решил прогуляться. Случайность? Или закономерность? Ведь могло случиться и так, что он бы не вышел. Или свернул на другую улицу, или вообще решил бы сесть перед домом на лавочке, но он не остался, не сел, и не свернул. Дима отправился туда, куда никогда не ходил, он решил пойти в другой район, через дворы и закоулки. Шел он медленно, неспеша, потому что торопиться не было никакого смысла.

Он вышел на площадку, которая была то ли старым парком, то ли небольшим сквером. Это место находилось рядом с рынком, поэтому мимо него туда-сюда сновали люди, именно поэтому ОНИ и решили расположиться в этом парке.

Из-за того, что Дима бродил по дворам, он вышел с дальней стороны этого места, поэтому он мог пройти его насквозь и увидеть всё, что там происходило.

Земля испещрена следами от граблей, убирались, а чуть дальше, в кустах, валялись те самые грабли, но листвы и мусора не было. Кусты были аккуратно срезаны, чтобы создать приличный вид, а на другой стороне стоял человек на лестнице и срезал ветки.

Мимо Димы прошел парень, с румянами на лице. Дима прошел дальше и мог видеть сцену, вокруг неё были натянуты веревки, по бокам стояли ширмы, за ширмами висели вешалки с костюмами. Из двери вышел человек в белой рубашке с жабо, он состряпал хмурое лицо, помотал головой, снова состряпал лицо, снова помотал головой, потом сплюнул, махнул рукой, и подошел к пульту, настраивать аппаратуру.

Кто-то нес софит, и этот кто-то был в костюме, другой кто-то в костюме, нес другие костюмы. Дима шел дальше, он ступал аккуратно, чтобы не вызвать лишнего шума, его околдовало какое-то странное чувство – ощущение волшебного муравейника, будто каждый человек знал своё место и делал своё дело.

А самое главное: Дима окунулся в то ощущение, которое давно искал. Вот они, Люди, которые занимаются любимым делом.

Он прошел дальше и понял, что все эти люди были актерами, все они были на половину облачены в костюмы. В костюмах же они делали последние приготовления, которые в театральных коллективах составляют 50% от всей работы (а может даже больше). Вот такие они, последние приготовления в день премьеры. Поэтому артисты несли, крутили, ставили, клеили, мазали и красили. Вместе с этим репетировали, распевались и разыгрывались. Тяжела и неказиста, жизнь артиста.

Дима прошел мимо сцены и увидел, как человек во фраке стоит на лестнице и вешает софит. На самой сцене несколько человек в разного цвета сюртуках и ФЛАНЕЛЕВЫХ ШТАНАХ, пытались прикрепить к кирпичной стене баннер, на котором была нарисована декорация. Вышла девушка, в пышном платье, и начала расставлять на столе яблоки и кружки. Потом она потрясла коробок, и пошла расставлять реквизит дальше.

Это была старая сцена, знаете, такие советские кирпичные коробки, которые зачем-то стоят во дворе. На самом деле сложно себе представить, чтобы в советское время люди выходили во двор и устраивали концерты.

Какая-нибудь Зинка выходила и рассказывала стихи про Ленина, а какая-нибудь Тамарка пела песню про Сталина. Но затмевал всех, конечно, какой-нибудь Петрович, который выходил и показывал Сталина, набитого на его боку. Но потом выходил Семеныч, спускал штаны и показывал всем татуировку Ленина. Вот это был настоящий гвоздь программы.

Вы видели такие сцены, разрушенные, без крыши, перед ними либо стоят лавочки, либо торчат металлические огрызки этих самых лавочек, и не понятно зачем они нужны. Ребята из коллектива «Еще раз» взяли и организовали здесь театральное выступление. «Бесплатный театр» гласила вывеска.

Дима шел мимо и видел всё это дело изнутри. Видел полураздетых артистов, видел то, что декорации прибиты к деревьям, свисающие провода, валявшиеся коробки. Ему казалось, что это жутко плохо, такой самодельщины он не видывал очень давно. Задник приклеивался, само-собой, на скотч. А когда он увидел, что это театр, стало немного смешно. Но потом, когда Дима отошел подальше и взглянул на это со стороны зрителя, он искренне удивился. Сцена казалась очень добротной и даже… красивой. Было понятно, что это не большой театр, что декорациями здесь занимается тот же, кто и играет на сцене, но на это можно было смотреть, а самое главное, на это хотелось смотреть. Череда человеческих перемещений интриговала, прохожие видели, как что-то происходит и останавливались. Другие прохожие видели этих прохожих, думали, что что-то происходит и подходили чтобы посмотреть, на что смотрят прохожие. Собиралась толпа. Правда люди быстро уходили, потому что ничего еще не началось, но на из место прибывали новые зеваки.

Дима стоял. Ему было интересно. Вдруг откуда-то из толпы выпрыгнул мужчина, высокий, с массивной челюстью, стриженый под машинку.

- Занавес! – заорал он, - занавес, суки! – этот мужчина кричал и размахивал пакетом из которого выглядывали парики.

Люди, которые крепили баннер к заднику сцены перепугались, все вместе бросились бежать и баннер отвалился. Они стали тянуть за веревки с обеих сторон сцены и занавес, который был сделан из старой школьной занавески, медленно закрыл всё происходящее от зрительских глаз. Стало не интересно не на что было смотреть, но в то же время было интересно, что же там, за занавесом и что будет дальше.

Актеры постепенно переставали ходить, слышался гул, потом он утих, лишь изредка слышались возгласы, видимо кто-то на кого-то кричал.

Потом перед занавесом встал тот самый высокий человек, с массивной челюстью и большой, короткостриженой головой, но на этот раз он был в парике. Он осмотрел зрителей и начал декламировать.

Актер:

В двух семьях, равных знатностью и славой,

В Вероне пышной разгорелся вновь

Вражды минувших дней раздор кровавый,

Заставил литься мирных граждан кровь…

Ну и так далее.

В это время из-за кулис вышли двое, в шляпах с перьями, в усах и красивый средневековых костюмах, в них уже нельзя было узнать прежних актеров-строителей, сейчас это были настоящие веронцы. Они грациозно схватились за веревочки и начали их тянуть, занавес стал разъезжаться. Сначала двигались обе половинки занавеса, потом одна из половинок застряла, актер дернул веревку, и веревка оборвалась.

Сцена была раскрыта и на ней стояли артисты. Зрители приготовились к чему-то интересному. Артисты, ни капли не растерявшись, принялись жить своей жизнью. Один разговаривал с другим, второй стоял в сторонке и о чем-то мечтал и зрительный зал, который представлял из себя толпу случайно собравшихся зевак, не понял, что что-то пошло не так. Тот, кто говорил стихи в самом начале, спокойно развернулся и пошел к остальным.

Вдруг к бедному человеку, который уже несколько минут пытался раскрыть занавес подскочил другой и спросил:

- А что это вы тут делаете?

- Я… э…

- А не показываете ли вы мне кукиш, синьор?

- Я? – подхватил второй, - я просто показываю кукиш, синьор.

- Вы нам показываете кукиш, синьор?

- Нет, синьор! Я не вам показываю кукиш, синьор, я просто показываю кукиш, синьор!

- Ах да!

Завязалась какая-то потасовка, первый побежал за вторым, второй толкнул первого прямо в нераскрывшуюся часть занавеса и занавес оборвался, накрыв собой второго. Спектакль начался.

Дима стоял с открытым ртом и не мог отвести взгляд. Где-то в глубине души он думал, что это представление рано или поздно закончится. Мимо проходили люди, и отвлекали, глупые люди, как можно идти мимо и не смотреть, как можно не смотреть на такое! А ведь кто-то действительно, стоял с хмурым лицом, сложив руки на груди. Пацаны пили пиво и громко гоготали, где-то позади. Рядом был жужжащий рынок, мимо шла тропинка. Но всё это быстро расплывалось и исчезало, Диму захватывал спектакль.

Нет, Дима бывал в театре до этого, он видел и артистов и слышал, как рассказывают стихи, видел костюмы и декорации – всё это он видел и знал. Но он никогда не видел, чтобы люди играли ТАК.

Как происходит обычное представление в театре? Человечки выходят на сцену и красуются. Да, они красивы, большинству людей они могут даже понравится, кто-то, может поддаться мнению толпы и признать в них хороших артистов, но на самом деле они пусты. Они выходят, в красивых костюмах, натягивают красивые улыбку, красиво ходят и красиво говорят, и всё. В них нет жара, в них нет жизни, может быть когда-то давно они и хотели, они мечтали, он горели, но сейчас они «признанные» они знамениты, они АРТИСТЫ и можно даже не стараться, а зрителям и такого достаточно, потому что другого они не видели.

Один великий человек говорил, что они не играют на сцене, они красуются, и главная цель их персонажа не сделать что-то для рассказываемой истории и для всего спектакля в целом, главная цель их персонажа показать на сколько красив актер, как он может и подмигнуть, и управлять голосом, и как он может красиво разводить руками. Вот и выходит, что в театрах показывают спектакли про людей, которые умеют красиво говорить и красиво размахивать руками. В театре не ставят Чехова, в театре не ставят Шекспира, в театре ставят «Посмотрите на красивых артистов».

Здесь всё было совсем не так, по-другому, абсолютно по-другому. Такого Дима не видел никогда в жизни. Актеры не играли, он жили, каждое их движение, каждый шаг был наполнен, и не просто наполнен, а наполнен внутренним пламенем, ярким огненным потоком, казалось вот-вот и на них загорится одежда, а за ней воспламенится плоть, и всё начнет гореть, сиять, сверкать!