Егор Иванов – Пешка (страница 2)

— Сейчас.

Он отложил телефон, проверил мультиметром напряжение на выходе — ноль. Вздохнул. Потом доделает. На улице моросило. За огородами темнел лес — мокрый, чёрный, с редкими золотыми вкраплениями.

Деревня жила своей жизнью. Три улицы, новый магазин у трассы (сетевая «Империя Пассаж», как в городе), и школа — предмет особой гордости всей области. Школа стояла в конце главной улицы, и это было не типовое здание, а старая купеческая усадьба, выстроенная ещё в позапрошлом веке на деньги лесоторговца Савватеева. Говорят, Савватеев любил лапту и однажды в государственном казино проиграл усадьбу вчистую — то ли не рассчитал силы, то ли казино было нечестным. Империя забрала здание, отдала под школу. Так оно и стояло почти сто лет — с облупившейся лепниной, покосившимися колоннами и дырявой крышей. А два года назад капитально восстановили по программе «Имперское наследие». Теперь это был архитектурный памятник: белые колонны, высокие окна с деревянными переплётами, лепнина на потолках в актовом зале. На центральном фасаде сверкал позолотой двуглавый орёл, а на крыше флагшток с имперским триколором. Губернатор приезжал на открытие, речь говорил, называл Заозёрье «жемчужиной образования». Местные гордились, но больше тем, что теперь не надо возить детей в уездный центр.

Митя же относился к этому равнодушно: красивое здание не делало уроки интереснее. Всё равно «Основы верноподданства» — три раза в день, а из технического только «Трудовая повинность» в мастерской. Интерактивные доски висели в каждом классе — большие, с сенсорным управлением. Но ими никто не пользовался. Учителя включали старый проектор, потому что «доски эти вечно глючат, а проектор надёжнее».

В школе каждое утро начиналось с гимна империи. На уроках «Основ верноподданства» рассказывали об истории династии, о заслугах государя и о том, как важно беречь порядок. Митя слушал, но иногда думал: зачем всё это повторять из года в год?

Учительница строго спрашивала: «Кто не согласен?» — и никто не поднимал руку. Митя тоже молчал. Не потому, что боялся, — просто не видел смысла спорить.

Митя прогуливал уроки, когда не хотелось слушать про «великую миссию империи». Но были у него и другие занятия. Вместе с друзьями — Коляном, Серёгой и Тимуром — они часто ходили к плотине. Сидели на бетонных плитах, смотрели, как внизу, по скоростному шоссе, неслись «Питерцы», «Балты» и гружёные фуры «Добрыня». Иногда пробирались к старым бетонным заборам на окраине и разрисовывали их баллончиками — кто царского орла, кто просто бессмысленные узоры. Когда-то пробовали пиво «Николай» — говорили, что его назвали в честь одного из прежних государей, какого именно, Митя не проверял. Вкус был так себе. Митя тогда сделал всего глоток и тут же выплюнул — горькая, неприятная жижа, от которой во рту остался металлический привкус, а в голове — тупая тяжесть. Больше он к этому не прикасался. Жаль было тех, кто считал это глупое отравление признаком взрослости. Ему нравился сам процесс — быть вместе, делать что-то запретное..

Была у Мити и девушка — Ленка, с класса младше. Серьёзная, с вечно собранными в хвост волосами и умными глазами. Они встречались почти полгода, ходили в местный клуб, смотрели видео на «ТыТуте». Но разошлись. Ленка только и говорила, что о столице, об Институте технологий имени графа Шереметева, о карьере и «больших возможностях». Митю это всё было чуждо. Ему не хотелось никуда уезжать, а ей не терпелось начать свою жизнь. Они расстались тихо, без скандала. Просто перестали писать друг другу. Иногда Митя видел её в школе — она проходила мимо с гордо поднятой головой. Он вздыхал и думал: ну и ладно.

Друзья у Мити были давние. Коля Колянов, такой же невысокий и вечно взлохмаченный, жил через два дома — они вместе лазали по деревьям и разбирали старый трактор за гаражами. Серёга появился позже, когда переехал из Калязина, но быстро вписался — у него был доступ к закрытым каналам на «ТыТуте», где показывали, как собирать дронов. Тимур, самый тихий и серьёзный, всегда находил интересные места для игр и был душой компании. Вместе они пропадали на реке, играли в карты в заброшенной сторожке, спорили о том, что лучше — «Питерец» или «Балт». Митя знал, что, если что-то случится, ребята помогут. Но он не хотел, чтобы что-то случалось.

Мать ругалась, когда узнавала о его прогулах, но не сильно. Она работала в фельдшерском пункте, приходила усталая, пахла йодом и валокордином. Отца Митя почти не помнил: тот уехал в Петербург на заработки, потом перестал звонить. — Забудь, — сказал дед. Митя забыл.

У деда была «Нива» — новая, купленная года три назад, но уже ржавая. Это была утилитарная модель от концерна «Балт», машина сугубо для работяг. По паспорту она сухо проходила как «Внедорожник для сельских обществ»: простая, угловатая, без умных экранов и климат-контроля, которые ставили в столичные авто. Внешне она напоминала крепкий стальной сундук, но с обязательными имперскими нотками — тяжелой хромированной решеткой радиатора, круглыми фарами под металлическими козырьками и массивным тиснёным двуглавым орлом прямо по центру руля.

Краска слезала с порогов, арки задних колёс потемнели от коррозии. Митя не раз предлагал зачистить и покрасить, но дед отмахивался: «Работает — и ладно». На этой «Ниве» дед ездил в ближайший город за стройматериалами. Всю жизнь он строил дома по имперскому ГОСТу — на совесть, с запасом прочности. Современные каркасники «Имперский уют» тоже по ГОСТу, но дед старомоден: ему своё привычнее. Ушёл на долгожданную пенсию в семьдесят лет. Мать говорила: «Отдохни уже». А он всё равно тягал доски, цемент, утеплитель — то для соседа, то для будки собачьей. Без дела сидеть не мог.

А ещё дед любил животных. Не просто любил — он подбирал брошенных, лечил, откармливал и искал им новые дома. Освоил мессенджеры — тот же «Град» — чтобы публиковать объявления с фотоснимками. Соседи смеялись: «Ты бы ещё сетевой вестник завёл». А дед только отмахивался. Животные к нему тянулись сами — даже чужие, бродячие, которые никого не подпускали. Митя иногда думал, что дед любит животных больше, чем людей. Но вслух не говорил.

Бабушки не стало уже десять лет. Митя помнил её смутно: пахло от неё ванилью и старыми книгами. Мать с ней ругалась постоянно — характеры не сошлись, бабушка была твёрдая, как кремень. «Царица», — усмехался дед. Но мать в душе любила, просто не умела показывать. Когда бабушка умерла, мать три дня не выходила из комнаты, а потом собрала все книги — а их был целый дом, стеллажи во всех комнатах, — и выставила на «Привоз». Дед до сих пор вспоминает это плохим словом. Говорит: «Душу продала за копейки». Мать отмалчивается.

Так и живём.

У Мити был дед, был самокат «Вихрь», была яблоня во дворе, упав с которой он в детстве сломал руку, и был Горыныч — сосед с нелепой кличкой и страшными руками, который держал в сарае настоящий пулемёт. «Для порядка», — говорил Горыныч. И все в деревне кивали.

Оружие было у многих. Карабины, охотничьи ружья, у кого-то даже «калашниковы» новой сборки — такие продавали в «Империя Пассаж» в отделе «Товары для дома». Рядом с хлебом и молоком. Митя помнил, как в пятом классе одноклассник принёс в школу пистолет. Учительница не испугалась, только велела не тыкать пальцем в спусковой крючок.

В школе Митю учили «Основам верноподданства», имперской словесности и этикету — а тому, что действительно умели его руки, он научился сам. Дед показал, как держать паяльник и не выжечь проводку. Дядя Витя, друг деда, бывший заводской из соседней деревни, объяснил, как работает мультиметр и почему контроллер самоката нельзя перегревать. Остальное Митя брал из роликов на «ТыТуте» — там были каналы про электронику, сборку дронов и перепрошивку плат. Правда, половину роликов в прошлом году заблокировала имперская цензура («непатриотичный контент»), но технические каналы пока работали. Митя успел скачать самое нужное.

Митя поднялся, отряхнул колени. За забором прошуршала машина — жёлтый фургон «Питерец-Курьер» службы «Империя Доставка». Привезли заказ матери: лекарства, крупу и какой-то новый гаджет, который она так и не освоит. Фургон укатил дальше, к соседям. В деревне почти у всех был доступ к электрорынкам, доставка работала исправно. Проблемы начинались, когда нужно было уехать дальше районного центра: старые дороги разбиты, а платные трассы стоят дорого. Заозёрье стояло в стороне от большой жизни. И Митя был этому рад.

Он не хотел никуда уезжать. В школе говорили: «Вы — будущее империи. Русский язык — второй в мире по числу носителей, после индокитайского. Английский, испанский, аргентино-немецкий — языки отсталых стран. Вы должны гордиться». Митя смотрел на одноклассников — те зевали, листали «ЧасПик», рисовали на партах двуглавых орлов и мечтали о контрактах с имперскими монополиями.

Митя не понимал их. Какая разница, какой язык на каком месте? Индокитайский — это тот, на котором говорят в объединённом Китае и Индии, огромном бедном мегаблоке с миллиардами населения. Их язык стал первым в мире, но их самих никто не уважает. Английский остался только в закрытой Америке и части Европы. Никто туда не ездит, оттуда приходят только дешёвые товары на электрорынки. Но по телевизору каждое утро вещали: «Наш язык — второй в мире!»