Егор Громов – Непонятная ситуация в отеле «PARADI» (страница 8)

Ещё десять дополнительных секунд, – десять секунд тишины и злости Пьера, – его же глаза льстят хитрой невинностью; он, снова улыбнувшись, сказал: «Хотел сказать, что телефон не работает. Я пытался позвонить, чтобы заказать поесть, но, – разведя руками, – вас совсем не было слышно, словно вы специально молчали. Но вы же не молчали господин Пьер?» – два невинных глаза обратились к администратору.

Пьер посмотрел на него, затем взял трубку и набрал номер: «Да, привет… Нет, ничего, просто проверяю как работает телефон». – он посмотрел на наглеца испытывающим взглядом, и повесил трубку: «Возможно что-то не так с вашей линией, я проверю», – сдержано сказал он, не поверив и слову этого засранца, – «А пока, к вашему сожалению, вам придётся спускаться вниз самим чтобы со мной поговорить, ну или по крайней мере просто посмотреть, я вижу вы это любите. И да, еду мы в номер не доставляем». С этими словами он наклонился к телефонной панели и отключил линию связи с их номером. Затем он удовлетворённо улыбнулся. Потом же, конечно, он её опять включит, сказав себе, что он обязан нести все тяготы своей профессии.

Характер родителей же показался ему резко противоположным. Просматриваются схожие черты, но выглядят они совсем не зловеще. Если говорить о матери, то тут совсем другой психологический портрет, Пьер даже вспомнил времена работы администратором в дешёвом кафе около электро-заправки и его постоянного потребителя. Вечно болтливая супруга, которая при въезде уже надоела администратору, хотя и минутная стрелка не успела пройти и пяти кругов циферблата. Пьер даже на странность себе подумал, что почему он не имеет права выселять определённо раздражающих его постояльцев? Сильно ли она ему надоела? Надоела она ему так, что даже его усы стали просить спасения от постоянной её тараторки, от которой они обзавелись нервным подёргиванием, скорее из –за того, что как только она начинает с ним заговаривать, Пьер, начинает нервно двигать губами, что расшевеливает всю конструкцию, устраивая микроземлетрясение.

Всё началось с того, как Пьер осознано открыл свой рот и открыл на столько, чтобы человек рядом услышал слово. Когда она впервые услышала его имитированный французский акцент, её матка словно взбесилась, она по какому-то не известному миру диагнозу сразу начала перебирать в голове все французские сериалы, которые сумела вместить в себя её голова за 44-ре года жизни: вспомнила она и всех звёзд, их жизни (интересные и неинтересные) в мельчайших подробностях, а там где не знала подробностей, добавила своих. А после свела разговор к тому, что она на протяжении двух лет жила во Франции, да и вообще на одну четвёртую француженка (справок не предъявила – Да и Пьер не спросил, ему откровенно было «je m'en fous» что переводится как «насрать»). Да и вообще им с Пьером надо чаще говорить о Франции, дабы навеять воспоминания о ней и о земле. Чего Пьеру совершенно не нужно, да и вообще, он сразу заподозрил, что её осведомленность о французской поп культуре намного лучше, – он же ей и вовсе не интересуется, – но всё же не захотел выступить профаном и уступить ей хоть долю того сантиметра, объединяющего его с исторической родиной.

– Пьер, а вы помните чудесный фильм Марселя Л’Эрбье ?? Ох какие воспоминания! Не находите что этот фильм лучший? – сказав, она замахала платком, изобразив волнение.

– Да, совершенно согласен с вами, – просто чтобы ответить сказал Пьер, "Марсель? Ларбей, – кто они? ". Диалог уже казался вечным, начинало поднывать в районе позвоночника, появилась сонливость, а она, не словно, а совсем не замечая всех признаков ненависти, продолжала калечить его душу. Он был готов говорить о Франции с кем угодно, но только не с ней, и только не так безобразно! Ему казалось, она затрагивает все темы, которые не касаются истинной красоты тех мест, которые действительно стоит обсудить. "Вот хрень…" – "Извините за мой ФРАНЦУЗСКИЙ" – сам перед собою извинился Пьер и обтёр от заляпанных своими же слюнями душу платком.

– Пьер, ну вы шутник, – она кокетливо притолкнула его пальцем в плечо, – я даже не назвала фильма!

– Название фильма…А! Да? Мне почему-то показалось, что я его знаю, – Пьер снова вошёл в потерявшуюся линию разговора.

– Ну вы остряк, настоящий француз! Вы так прям тоненько это делаете, – со словом «Тоненько» она верхними зубами немного прижала нижнюю губу. – Я чувствую, не зря я столько времени провела во Франции, вот поэтому у нас так хорошо и получается, мы понимаем друг друга, – она придвинулась к стойке, немного завалившись. Пьер же сделал треть шага назад.

– Удивительно…

– О, Пьер, не удивляйтесь, такое редко, но всё же случается, – она говорила в порыве, выпрямляя от дыхания грудь, голос становился низким и бархатным. – Я чувствую эту энергию Пьер! – она встряхнула грудью. – Знаете, я хочу танцевать, танцевать вертиго, котильоны и даже канканы, – кокетливо улыбнулась она, провела пальцем по его руке, что мурашки прошли по телу, затем она подмигнула своим зеленоватым взглядом, пустив улыбку по таким же, как и у её детей веснушкам. – Хммм, – выпустила она носом тёплый темборный пар. Глаза Пьера же немного защипало от паров лука.

Неловкая секундная пауза. Пьер парализован её надоедливостью перемешанной со странным влечением в его сторону, но он всё же не может повести себя грубо с клиентом, особенно с человеком, который так отзывается о его родной стране, хоть и в странном изложении, поверхностно, без знания культуры, а лишь небрежным взглядом проходясь по поп культуре, которой средний француз не заинтересован. Ему бы поговорить о выставках, последних культурных событиях, в крайнем случае о еде, а не об этом туристическом трепете перед Францией, что поклонение чему-то к чему ты так хочешь быть, но не принадлежишь. Пьер понимает, что хороший маркетинг прошёл по его стране и в эту секунду он оказался его жертвой. Но тем не менее, дабы не упасть в грязь лицом перед страстным поклонником Франции, он сдержанно стоял и лишь немного, совсем незаметно, постукивал ногою, звук чего скрыла плотная деревянная стойка, – «Пьер, я чувствую вибрацию между нами, словно сердце бьётся в один такт, послушайте!»

Он уже было хотела раскрыть свои плотные груди и пригубиться к его уху, но к счастью, француза спас телефонный звонок. Телефонный звонок отчаянного человека, перепутавшего отель со службой занятости, но по его несчастью, другой отчаявшийся человек, с удовольствием уцепил его в вымышленный диалог, поставив тем самым в самое ошарашенное положение, что можно понять по сконфуженному голосу на другой стороне провода:

– Работа… – сыграв разочарование, сказал Пьер, уже почти прислонив трубку к уху. «Да – да» – ответил он. – «Так скажите, так у вас есть?..» – ответили на обратной стороне, слышимой только ему.

Только через минуту разговора звонящий заподозрит что-то неладное, ведь администратор крепко схватился усами за спасительный звонок: "Уж лучше бессмысленный диалог" – решил он – "Чем женщина с озабоченно глядящими глазами и жаждущая общения".

Но ему быстро повезло. На первый этаж палкой подкатился её худощавый муж, в отличии от остальной семьи у него достаточно плотные тёмные волосы и нету веснушек, даже сказать, цвет его лица хоть и не такой сухой, но бледный, словно всё румяное отдаёт жене и детям. Носит он странную, с обрезанными рукавами, едва голубоватую, немного застиранную рубаху, заправленную глубоко в брюки и сверху поддерживаемую таким же затертым хоть и не без блеска ремнём. И вот она объяла его всем своим вниманием, точно такой же бытовщиной, что и была минуту назад, помешанная с воспоминаниями о мотелях и гостиницах, в которых им приходилось ночевать. Немного окунувшись в романтизм, они даже взялись за руки, чуть ли не соприкоснувшись щеками. И если вспомнить подробности, то можно даже отметить, что Джорж, её муж, немного отдёрнул свою тугую пяточку назад. Пару вздохов – «Ах, было время…» – блестящие лица; но с его мертвецким выражением лица, по мимике хоть и ясно, что он улыбается, но этого совсем не заметно, поскольку лицо выглядит не то, чтобы болезненно, выглядит оно крипово, что аж нагнало жути на Пьера, особенно мраморно чёрные, что предают им жирный блеск, цвета волосы. Пьер сразу предположил, что тот работает в морге или является его постоянным посетителем.

Парочка ещё с большим энтузиазмом увлеклась ностальгией и забыв об администраторе поднялась наверх, так и не обсудив французский кинематограф, и материал полотенец в отеле, поскольку Джорж (по его и только его мнению) обладает очень чувствительной кожей, причисляя себя к двум, недоказанным статистикой процентам уникальнейших людей. Но раз беседа не состоялась, больше он об этом наверно не вспомнит и, возможно, так и будит натираться неподходящим ему хлопком.

– Что?! – раздражённо спросил Пьер говорящего на другой стороне провода. – Вы не туда попали, – и недовольно бросил трубку, так, словно звонивший и есть виноватый. – Вечно звонят непонятно зачем!

Мужчина с обратной стороны провода невнятно посмотрел на себя в зеркало. И ещё раз проверив номер, в состоянии фрустрации набрал его. Больше к Пьеру он не попал. По его щеке скользнула слеза отчаяния.