Егор Громов – Непонятная ситуация в отеле «PARADI» (страница 7)

На что Пьер дал ему ключи от номера 28, -«С видом на переулок», – и попросил об одной маленькой просьбе: не пить в коридорах, дабы не замазать новые ковры. – "Новые?" сам у себя спросил Майкл, и аккуратно опустил взгляд под каёмку оправы. Затем спросил уже в слух:

– Новые?

– Да, им всего десять лет – это отличный винтаж. Вы не представляете, что с вещами делает своевременное наблюдение и хорошая химчистка! И вообще, не зря я десять лет назад купил их. Одна фабрика закрывалась, и они продавали ковры везде, где было только можно, вы не представляете в каких удивительных местах я только не находил их. Ну вот можно сказать я и украсил этот шикарный отель, – «Да, всё можно сделать новым если назвать это словом винтаж», – Майкл ухмыльнулся, что не понравилось Пьеру и он повёл глазами вбок и вверх.

– А в номере этого шикарного отеля пить то можно?

– Да, но аккуратно, там тоже хорошая мебель.

– А её вы когда покупали?

– Почти вчера, пять лет назад! На аукционе были отличные цены! – О эти воспоминания. Знаете, подобрать предмет интерьера в цвет очень сложно, но более того важны и тактильные ощущения. Вы слышали какой приятный звук издают ваши ботинки, когда вы идёте по нашим коврам? Нет не идёте, парите! По нашим коврам человек может только парить!

– Звук?

– Да, когда будите идти обратите внимание, это даже не звук – это, это мелодия! Но расслышать можно только если вы в туфлях или в ботинках с тяжелой и плотной подошвой. К сожалению, нынче большинство предпочитает более лёгкую обувь, но как вижу у Вас есть вкус.

Услышав комплимент, Майкл заёрзал плечами и выровнялся.

– Обязательно прислушаюсь. Но всё же вопрос: за что я плачу, могу я поинтересоваться? Мебель с аукциона, в коридорах пить нельзя, да и бурбон у вас так себе, кстати и вода тоже не очень. В добавок к этому приличная цена за номер с видом на переулок.

– Знаете, мы не держимся за клиентов, – уверенно ответил Пьер. Видимо его задело, на сегодня лимит его терпения уже исчерпан Мелори. А он терпеть не может критику, касающуюся их сервиса и заведения в целом. Он любит отель всем сердцем, вкладывает в него душу, от чего его ценность для него феноменальна. Он не просто работает в нём, он живёт им и знает его историю, он помнит всех занимательных гостей, что они пили, какая была погода, в каких креслах сидели, а главное что это за кресла (в плоть от материала до страны производства) всё вокруг для него одна большая история к которой он относится ревностно и не позволяет даже намёка на то, что с этим местом, как и со всей его историей, что-то не так. Да, такой сильной любовью он привязан к нему, сказать больше, он искренне считает «Paradi» лучшим отелем в городе, и недоумевает, почему последние годы так мало посетителей, ссылаясь на испорченные вкусы нового поколения.

Майкла, конечно, это ошарашило, но стараться снизить и так маленькую цену он не стал (но попытаться стоило). Пьер терпеливо улыбнулся, разбавил атмосферу парой вежливых формальностей на французском, который он знает лишь немного, а акцент имитирует. После, рассказал, как добраться до номера.

Преодолевши первые пару ступенек, Майкл оглянулся и посмотрел на всё также одиноко стоящий чемодан. Затем посмотрел на администратора – тот по-французски улыбнулся. Затем перекинул взгляд на бармена и убедившись, что тот тоже поймал его взгляд, перевел его обратно на чемодан. На что Джо, видимо сообразив, крикнул:

– Вы видимо забыли вещи! – воскликнул он и по-простецки подбежал к двери и как бы ещё извиняясь за воду в виски подтащил его к ступеням. И учтиво улыбнувшись, повернулся в сторону бара, чем привёл Майкла в замешательство – на таких эмоциональных качелях он ещё не катался. Он обратно посмотрел на Пьера, который отрепетировано кивнул ему. Майкл быстро окинул взглядом холл, где ранее сидела Мелори, убедился, что его очередное фиаско никто не заметил. Он привык что во всех заведениях сферы обслуживания ему пытаются угодить, стараясь сгладить даже самые нелепые претензии, и всё ради того, чтобы гость чувствовал себя лучше. Но в этот день, ни он, а сервис, впервые поимел его и поимел очень неприятно. А самое главное, все ведут себя так, словно так и должно быть. И в голосе Пьера и во взгляде Бармена он не нашёл и доли мысли о том, что может быть по-другому. Более того, они сами не в меньшем замешательстве чем Майкл и также непонимающе переглянулись между собой: "Ну иди ты уже".

Поняв безысходность, он поднял чемодан и, допив одним тяжелым глотком виски, оставил бокал на пред лестничным столике. Кивнув уже уставшему от медлительного гостя Пьеру, – "Почему он вечно кивает, что это значит – он болен?"-, он стал подниматься по мощной лестнице к себе на этаж, отправляя звук своих подошв эхом прямо через входную дверь, которую не прикрыл до конца. Пьер, почуяв сквозняк, подошёл прикрыть её, затем немного цокнул. В отеле тихо, в общем зале горит камин (Мелори попросила его зажечь для уюта; в былые времена он собирал огромное количество гостей за разговором).

Не став задерживаться на воспоминаниях, Пьер лишь окинул быстрым взглядом старые фотографии, развешанные по стенам. На них минувшие года, и множество гостей, звёзд, когда-то посетивших его любимый отель. Пьер вздохнул и вернулся к своему рабочему месту.

Глава 3

Не считая героев, о которых уже упомянуто, в отеле «Paradi», проживают и другие жильцы. Он оказался не таким пустоватым, как это могло показаться в начале. И если быть откровенным, в последние несколько дней, на радость Пьеру, в нём прибавилось гостей. Их конечно совсем немного, если сравнивать с другими отелями, но значительно больше чем обычно бывает, от чего его стены немного оживились: ковры стали протоптаны, в баре прибавилось работы, помещение окинуто новыми запахами, не всегда уместными, но в целом находятся и приятные ароматы. Пьер в суете, он постоянно куда-то не успевает, то проверяет уборку на этажах, то чистоту в туалетах, – он весь в заботах, – но он счастлив, даже несмотря на то, что уже как два месяца у них нету уборщицы, от чего работу берёт на себя сам Пьер, также делегируя Джо небольшую её часть, ровно ту, с которой он может справиться. Джо, естественно, против дополнительной работы, но и аргумента против нету; сказать, что он перерабатывает на своей должности нельзя, учитывая сколько он спит и выпивает за счёт отеля, то он ещё, если посчитать, наверное, остаётся должен своему работодателю. Отель же не может позволить себе нового сотрудника, требующего заработную плату, – «Но деньги не могут быть главной мотивацией!» – всегда приговаривает Пьер. Но реальность такова, что на деньги, которые они могут заплатить, так никто и не откликнулся; деньги ещё играют большую роль, с миром всё по-прежнему не в порядке. Но Пьер тешится надеждой, что количество постоянных гостей возрастет, а вместе с ними и прибыль. С последней, появится и новый сотрудник, отвечающий за уборку, Джо наконец-то не придётся заниматься вещами, не касающимися бара: "Вот бы ещё и завхоза нашёл " – надеется он, поскольку Пьер, если не успевает сам, то также отправляет Джо по хозяйственным делам, как минимум вкрутить лампочку или отнести бельё в стирку, но в последний раз, безалаберность Джо, перемешанная с его рассеянностью, оставила тухнуть на четыре часа постиранное бельё. Конечно, иногда он назначает ему и немного грязной работы, – когда уже всё испорчено, – но изначально ждёт, когда тот накосячит, от чего и постоянно следит за ним, чтобы только найти повод отправить его мыть унитазы. И вот когда Джо пойман на совершении критически определяющей его судьбу ошибке, или при прямом, наглом акте безалаберности, тогда, Пьер, находит момент для постановки грязных задач, как чистка ковров или мытьё туалета.

И как было упомянуто, в отеле на Палм Стрит есть и другие постояльцы. Одни из них придурковатая семейная пара из жены и мужа с двумя взрослыми и достаточно «Тупыми» по мнению Пьера подростками. И вроде иногда мнение Пьера разнится с общепринятым мнением людей адекватных, в этот раз его представления о жизни сошлись с общими вселенскими представлениями о разумном человеке как таковом.

Как уже было сказано, в семейке два чада. Восемнадцати лет каждый, хоть и на вид они выглядят достаточно моложаво, и возможно по глупости возраста мерзко, но паспорт всё-же говорит о их восемнадцатилетии. И хоть они и не родились близнецами (а двойняшками), но носят одинаковые, чёрного цвета спортивные костюмы, а характер их, действительно как у подростков, назойливый и раздражительный, что уже второй день убивает Пьера и отправляет его на путь не святых мыслей. «Пьер, мон шери, выкинь из головы эти ужасные мысли!» – ходил и приговаривал он с самого утра. Ещё не было и десяти, а он уже получил четыре звонка на ресепшен. В трубке тишина: «Я знаю кто звонит, у меня видно чей это номер, связь внутренняя!» – в очередной раз раздражённо повторил Пьер, но на обратной стороне упорно не отвечали. «Ну вам же уже по восемнадцать лет, а вы ведёте себя как двенадцатилетние!» – в очередной раз он повторял и бросал трубку. Затем телефон звонил снова, на кнопке под стойкой белая лампочка мигает над номером «7»:"Надо отрубить им связь и тогда посмотрим, как они позвонят, когда им будет что-нибудь нужно, вот пусть сами и спускаются сюда своими костлявыми ножками" – закончил свою мысль Пьер и на него уже смотрели молодые зелёные глаза. Перед ним парень в чёрном костюме: лицо широкое, немного веснушек, волосы рыжие, растрёпанные, сам он полный, даже толстый. Он улыбается: «Доброе утро господин Пьер» – хитрой, презренной гримасой сказал он, словно не понимает, что Пьер уже знает, что скорее всего это он и звонил (выбирать особо не из кого). «Ну что вам маленький месье нужно?» – спросил его Пьер; его раздражает, что тот уже секунд тридцать стоит абсолютно молча (его взгляд выжидающий, поблескивающий интересом; он поздоровался, и начал играть в свою игру, его мелкие зубки заиграли свою подлую песню).