Егор Громов – Непонятная ситуация в отеле «PARADI» (страница 2)

Стоит отметить на молчание есть причина – возможно он просто в ступоре. Те двое на передних сиденьях, Самаркийцы. Что выдаёт их по красным, алым зрачкам, с чёрным, матовым белком вокруг, придающим чувство находящейся в них бездны, белёсой коже и странному акценту очень похожему на восточно-славянский. Они прямолинейны, иногда кажутся грубыми; рассеяны и ленивы, что создаёт особенно чудаковатый хоть и не без брутальности образ. В отличии от людей и представителей других рас, Самаркийцы не сильно пытаются отличать других, поэтому и относятся ко всему и общаются со всеми как с Самаркийцами, которых бы совсем не смутило их странное поведение, постоянные споры и полное отрицание правил дорожного движения, да и вообще сама беседа, которая со стороны ни на секунду не теряет нити напряжения. Для них же всё это около дружеский разговор, просто что-то происходящее с ними и не более того. И конечно (возвращаясь к их невозможности отличать, видеть разницу) возможно они и понимают, что перед ними создание не их происхождения, но даже при всём этом в 9-ти из 10-ти случаев они будут игнорировать сей факт, интуитивно, неосознанно, меря всех по себе. Разве только что у собеседника не вырастет третья рука, что действительно ошарашит их, подчеркнув существенную разницу.

– Слушай, как-то тучно он на меня смотрит Сати.

– Может он голоден? Ты когда не пожрёшь, тоже начинаешь странно смотреть, – сказал Сати и дотянувшись рукою до бардачка, достал оттуда вакуумный пакет с куском сырого мяса, и не глядя, кинул назад, попав парню прямо в лицо, тем самым немного поцарапав ему щёку краем пакета.

– С координацией у него плохо… Ну что ты смотришь, ешь!

Парень посмотрел на упаковку, внутри увидел кровоточащий кусок мяса. Затем, неуверенно посмотрел на Глада, который свесившись со спинки смотрел на него. Испугавшись отказаться от предложенного «лакомства», он неловко надорвал её зубами. Затем, краем зубов, легко натянул и оторвал небольшую жилку, и скрывая неприязнь ко вкусу, скрыл за зубами, ожидая что тот отвернётся и он сможет выплюнуть её (парень ни разу не ел сырого мяса, – люди обычно его жарят). Да и есть он явно не хочет. Он сморщился, вкус сырого мяса оказался для него очень неестественен. – Да возьми и откуси ты кусок побольше!

Парень с испуга, – или он растерялся, – а вообще и то и другое, – чтобы не есть мясо, неловко пригубил край упаковки и сделал пару глотков крови. Вкус железа прошёл по рецепторам, мышцы лица сжались. «А, всё ясно» – махнул рукой Глад. И вырвав из руки пакет с мясом, закинул ему из того же бардачка бутылку с водой, опять попав ему по лицу. «Так бы и сказал, что пить хочешь» – покачал головой он и вскрыв пакет полностью, оторвал зубами кусок мяса, почти сразу же проглотив его.

– Ты только не запачкай кровью!.. Ну смотри.. а! уже заляпал.

– Да ничего я не заляпал – это вообще не из пакета!

– А откуда тогда?! – Ах чёрт, – прыснул недовольством Сати, посмотрев на правую руку, на предплечье кровоточит свежезашитый порез.

– Эй, ты когда успел себя зашить?

– Лучше скажи, когда я успел себя порезать?.. Нам надо перестать пить. Ну или увеличивать дозу, чтоб совсем не приходить в сознание.

– Согласен, надо завязывать, – ответил Глад и механически достал из-под сиденья банку пива и оторвав снизу зубами кусок алюминия высосал до её дырявого дна. С края губы пошла кровь.

– Но похмелье всё же стоит вылечить, – срыгнув и подсосав вытекающую кровь, – всё, теперь бросил.

– Давай не будем так суровы к себе, – обеспокоился Сати, – давай для начала бросим хотя-бы виски, а потом уже и пиво, организму вреден резкий стресс. Я читал статью, что бросать нужно постепенно, иначе твои сосуды не выдержат…

– И что с ними случится?

– Дальше я не дочитал, кто-то постучался в кабинку.

– Кто это хоть написал?

– Кто-то определённо да написал, не знаю, какие-то учёные. Они всегда что-то пишут, работа такая, говорят о вреде чего-либо, – даже если ты от этого избавляешься, – и это обязательно также будет вредить твоему здоровью, причём не меньше. Это что-то вроде мирской привычки. Галактика просто не может жить без этого. Если я завтра проснусь, и никто не будет меня убеждать в чём-либо, почему я должен или не должен выпить пиво именно «этой» марки, как я должен правильно выздоравливать от похмелья, как я вообще должен существовать! – Я сразу пойму, что я сдох. Как-то раз я даже видел видео, где тебя учат как надо правильно сидеть… Этот мир живёт ради того, чтобы зарабатывать друг на друге. Я уже не знаю, что есть правда. Да и вообще, я убежден что моя жизнь это сплошное заблуждение. Возможно, именно поэтому я и начал пить, иначе была бы причина переживать за утраченные воспоминания. Но кто-то точно и аргументированно сказал: «Что если у тебя была с чем-то проблема, то резко бросать нельзя».

– И что, если резко брошу… Думаешь разорвёт изнутри?

– Да, будет как в тот раз, когда ты варёного мяса поел. А может и надо сразу бросать? – Сати пожал плечами. – Возможно они говорят это специально, чтобы никто так и не бросил. Постепенно, постепенно… Зная сколько мы выпиваем, то постепенно будет длится очень долго, а это уже не назвать ничем как самобичеванием.

– Однако странно всё это Сати…

– Что именно?

– Ну как-то глупо отказываться от виски, когда оно отлично оттеняет вкус сырого мяса. Получается я и удовольствие от еды перестану получать.

– Вообще, говорят гедонистический-культ давно себя пережил. Не знаю, давай попробуем хотя бы пить только пиво!

– Да пиво что вода – лучше жить в беспамятстве! – утвердил Глад и вытащив бутылку из-под сиденья осушил оставшиеся сто грамм. Пиво он не воспринимает, уж слишком быстро оно рассасывается в организме, что он даже не успевает толком запьянеть. И чтобы достичь целостности ощущения, ему потребуется выпивать неменьше пяти литров в течении дня, а это уже ведёт к серьёзным мочевыделительным последствиям. Когда Глад настолько нетерпелив, что скорее всего на второй день, со злости, своим клинком разрубит униженный жизнью унитаз в какой-нибудь дорожной забегаловке, и будет хорошо если на его пятилетнем ободке в тот момент не будет кто-то сидеть и почитывать газету с заголовком посвящённому «воле случая». Тик -так – тик – так, ты только сел, убив пару тысяч бактерий, пока твоя жена отвлечена дешёвым завтраком на заправке в виде пережёванной между карих зубов свининой, а тут На! – и кто-то разрубает тебя катаной на две части, причём из соседней кабинки, вместе с измазанной чернилами её стенкой с рекламой дешёвого марсианского миньета; прям на старом, обдристанным не тобой туалетом, который держится только на том, что на него уже как месяц никто не пытается встать ногами; и вот ты бедолага, как разрезанный бутерброд в ожидании своей колбасы (с вытекающим из себя маслом), одновременно сидишь и одновременно нет, зависший где-то между мыслью о «Моносексе в кабинке туалета» и заголовком газеты о том «Как только люди высадились на GL-54 они сразу нашли священное животное и основали новый культ. Людям нужны кумиры!» Туалету, конечно, хорошо, его в этой жизни по крайней мере больше никто не обоссыт.

Глад прекрасно понимает, что пить не перестанет, да и физическому здоровью Самаркийца оно не мешает, правда память отшибает, но с этим он всегда частично согласен, некоторые моменты их насыщенный жизни лучше и не запоминать, хотя, взгляд Самаркийца притуплен даже к самым кровавым событиям. Единственно что сложно, так это вспоминать вчерашний день, собирая его по крупицам, иногда, где-то глубоко в его начале действительно бывает что-то важное. Но больше всего, на момент сейчас, его интересует, что делать с парнем, сидящем на заднем сиденье. Он снова повернулся к нему: «Слушай» – но парень не отреагировал, он, уже привыкнув к скорости, сидел и растворял свой взгляд в свете фонарных столбов, высматривая за ним пустоту ландшафта. Глад, лениво, без раздражения, повторил сказанное ещё два раза. Но парень так и не среагировал. А больше всего Глад не любит, когда кто–то игнорирует его. Раздражённый этим, он заорал, пока не увидел, как лицо того спонтанно повернулось, и совершенно спокойно, естественно, посмотрело на него, – глаза моргнули. Глад понял, что он совсем его не слышит. – Да ну в жопу…

Для проверки он помахал руками, тот снова пару раз моргнул и показал на свои уши.

– Сати, да он глухой походу! И что нам с ним делать?

– Ну точно не везти в караоке. Ты вообще не заметил, что он и слова не промолвил за всю дорогу?! – спросил Сати, не выдавая, что он также этого до сих пор не знал.

– Вообще вся моя надежда была на его ответ. Если он нам сам не скажет, то кто? – Сати, так у тебя есть идея, зачем он нам тут? Он уже точно не сделает происходящее в нашей жизни более ясным, и теперь мы обязаны рассчитывать на свою собственную память.

– Ну ручки у меня тоже нет. Хорошо, так, давай рассуждать последовательно. Во-первых, мы наёмники, но учитывая, что он ещё жив, то он не наша цель. Во-вторых, прежде чем напиться, я минутно помню, что мы встречались с Сандро, а поскольку он наш координатор, то он точно знает зачем нам этот парень. Проблема только в том, что мы не можем ему позвонить. Поскольку кто-то очень сильно не любит телефоны. – «Они так раздражают меня. Стоит его один раз включить и как все сразу узнают, что ты доступен для разговора» – Глад махнул рукою. Вообще, ему редко кто мог бы позвонить, не считая довольных клиентов, которые ждут как-бы их снова поскорее завалить работой. Но работать Самаркийцы не любят, наслаждение жизнью самое главное их направление, в сторону которого смотрят их выжженные глаза. Звонки, просьбы, лишние деньги – «Нет это не к нам» – в тот день Глад выкинул их единственный телефон. «Говорю тебе, эта штука с земли, а на земле ещё ничего хорошего не придумали кроме космических кораблей, и… и! то их придумали чтобы свалить оттуда нахрен.» – Сати не стал с ним спорить. Он выдохнул дым очередной сигары и в свойственной ему манере пожал плечами: «Да и ладно» – жизнь их от этого нисколько не изменилась.