Егор Данилов – Семена Перемен (страница 2)
Пролог
Когда тебе двадцать, ты не хочешь видеть кровь.
Но третий день центурия удерживает вершину холма. Третий день звенит оружие, трещат щиты, свистят стрелы. Рядом падают товарищи, и, кажется, смертям нет конца. Металл не щадит никого: ни молодых, ни старых; ни грешников, ни праведников. Война – великий уравнитель.
Если не думать, становится проще. Твой приказ – стоять любой ценой. И ты стоишь, раз за разом отражая атаки дружины князя Ауду́льва. Он силен как волк, несется впереди своего кри́га, рычит, точно голодный зверь, отбивает удары коротких мечей, забирает жизни без счета. Но все же отступает. А за ним и дружина.
Короткая передышка наполнена тишиной и стонами раненых. Тем, кого убили сразу, повезло. Остальные предоставлены собственной боли. Мало кто может ее выдержать, сохранив достоинство. Каждый cломается по-своему – кто-то раньше, кто-то позже, – но cломаются все. Опцион Гену́ций, потеряв ногу, визжит, как свинья, когда рану прижигают каленым железом. Не помогают ни годы службы, ни знак отличия – продольный гребень на шлеме. Говорят, он повидал много походов и в конце прошлого года должен был завершить службу, но началась Большая война, и призывать стали даже ветеранов.
Кажется, никто не понимает, за что воюет. Обычная жизнь закончилась, а вместе с ней закончились и привычные цели: завести семью, построить дом, вырастить детей. Счастье сейчас – дотянуть до завтрашнего дня, получить свою порцию похлебки из общего котла, пару часов поспать. Раньше это казалось чем-то обыденным, теперь выглядит роскошью.
Трубы предупреждают о новой атаке. Центурия выстроена, пилумы готовы встретить самых отчаянных. Бросок. Тонкие наконечники врезаются в щиты, тяжелые древки тянут их к земле. Пришло время мечей, смертей и крови.
Когда тебе двадцать, у тебя нет выбора.
Часть I. Эрик
Глава 1. Другие вещи
Эрик бежал по улочкам Па́теры. Прямо перед ним, скрытая у основания домами, высоко в небо уходила огромная Башня. Ее отвесные склоны чернели, словно шкура соседского кота, а стаи городских голубей никогда не поднимались выше середины. На таком расстоянии отдельных птиц уже не было видно, а их группы казались похожими на размытые, постоянно меняющие формы полупрозрачные кляксы, в очертаниях которых мальчику виделись образы волшебных летающих животных из маминых сказок. С вершины титанической Башни, словно из жерла вулкана, слетали клубы дыма и пепла, застилавшие небо от края до края. Покуда хватало глаз, если не оборачиваться, небосвод был холодно-серым и угрюмым, но Эрик знал, что за спиной, со стороны
В правой руке Эрик держал три камушка. Он нашел их на площади и теперь перекатывал в ладони. Круглые и шероховатые, привычно-серого цвета, они неуловимо отличались от остальных. Мия, старшая сестра, посмеивалась всякий раз, когда он пытался втолковать, чем его привлек тот или иной предмет. «Совсем из ума выжил?» – говорила она, а Эрик краснел и злился. Как можно объяснить то, что не понимаешь сам?
На одном из перекрестков дорогу преградила пара широкоплечих либеров в серых балахонах с гербами Культа Чаши – золотыми кубками на красном фоне. Мальчик покрутился вокруг, но заглянуть за спины так и не смог.
– Эй, малой, – окликнул Эрика крепко сложенный мастеровой-гуддар. – Полезай-ка на плечи. Смотрю тебе шибко интересно, что там происходит. Свои своим всегда помогают! – Гуддар ухмыльнулся, обнажив нестройный ряд зубов. – Давай, смелей!
Эрик забрался на плечи и только потом догадался неловко сказать:
– Спасибо.
– Да брось, – отмахнулся тот. – Твой поди моему сыну тоже подсобил бы! Так ведь? Правильно говорю?
– Правильно, – улыбнулся Эрик. Отец любил детей и никогда не бросал никого в беде.
– Вот. Гуддары своим всегда помогают! И ты мотай на ус, хоть усов у тебя пока и нет. – Мастеровой фыркнул от собственной шутки. От него пахло по́том и железом. Эрик подумал, что он, наверное, тоже работает в кузне, как и отец. Плечи у мастерового были сильные и крепкие, сидеть на них – одно удовольствие. – Ну так что там, видно тебе?
Эрику было видно. За широкоплечими либерами шествовала процессия служителей Культа разных рангов: аколитов, целлитов и ораторов. Все они несли чаши или кубки, которые ярко сверкали в лучах Светил, начавших свой Третий Оборот и клонившихся к закату. Замыкали колонну с десяток могучих воинов на рослых лошадях и в полном боевом облачении. Эрик вытянул шею и залюбовался: темные доспехи, за спинами – треугольные щиты, у седел – мечи в ножнах, в руках – длинные копья с развевающимися на ветру прапорами.
– Культисты идут, – сообщил Эрик мастеровому. – Некоторые на лошадях, при оружии и в доспехах.
– Деканы, стало быть, – задумчиво проговорил тот.
Процессия прошла, и либеры освободили дорогу. Мальчик еще раз поблагодарил мастерового и вприпрыжку побежал дальше.
– А, это ты, Эрик. – Мастер Фроуд встретил мальчика в дверях книжной лавки. Старое лицо выглядело встревоженным и от этого казалось еще более иссохшим, чем обычно. – Что-то случилось?
– Вот. – Эрик протянул клочок бумаги. – Отец передал записку.
Лавочник забрал листок и, уступая дорогу, проговорил:
– Заходи, сегодня в городе неспокойно. Понимаю, что в тринадцать сложно усидеть на месте, но ты уж постарайся.
Эрик послушно нырнул в тесное помещение: повсюду привычные полки с книгами, полумрак, запах бумаги, пара свечей на прилавке. Мальчик обожал это место: здесь можно закрыть глаза и представить себя отважным воином, древним правителем или странствующим торговцем. В одно мгновение стать кем угодно и посетить какое угодно место. Старые книги словно протягивали мостик между сегодня и вчера. Дотронешься – и ты уже там.
– Так, что тут у нас? – откашлявшись, пробубнил мастер Фроуд, развернул записку и поднес к одной из свечей. – Подожди немного, напишу ответ.
Эрик пожал плечами и принялся в сотый раз разглядывать корешки книг на одной из полок. Старые и потрепанные, они содержались в идеальном порядке. Некоторые мальчик узнавал: лавочник пересказывал содержание, а иногда – и это был праздник! – читал, медленно водя пальцем от строки к строке.
– Мастер Фроуд, а эта про что? – спросил Эрик привычно, указывая на толстый том в кожаном переплете.
Лавочник отвлекся:
– Эта книга альмаута Гияса аз Фареха, морехода и путешественника.
Как-то на рынке Эрик видел альмаутского купца. Родители тогда сказали ему, что темнокожие торговцы приходят в Семиградье со стороны
– И где бывал Гияс?
– Много где. Добирался сюда, в Семиградье. Посещал страны за
Эрик кивнул.
– Я никогда там не был, но читал Гияса. А он пишет так, что не забудешь.
Мастер Фроуд замолчал, и мальчик перевел взгляд на следующую книгу.
– А эта о чем?
– Эта о травах, о том, как лечить, как снять боль и усталость. Хорошая книга, ее написал целлит Люсиан, слышал о таком?
– Не-а. – Эрик покачал головой. – А он давно жил?
– Около ста двадцати лет назад.
Эрик начал загибать пальцы. Мастер Фроуд усмехнулся.
– Получается, что давно, – бросил Эрик, дойдя до десяти.
– Получается, что давно, – согласился лавочник, не отрываясь от письма.
– А вы знали его, мастер Фроуд?
– Я родился уже после того, как Люсиана казнили.
– Казнили? Но за что? За эту книгу?
– Если бы за нее, то она бы здесь не стояла.
Мальчик почесал затылок, ожидая разъяснений, но лавочник вместо этого протянул сложенный вчетверо листок бумаги.
– Беги, Эрик, – сказал он и похлопал того по плечу.
Недалеко от дома Эрик остановился, чтобы перевести дух. Сел на корточки и стал подбрасывать камушки, которые держал в руке. Те раз за разом взлетали и с глухим шлепком возвращались на ладонь. Мальчик залюбовался, как они крутятся в воздухе, на мгновение зависают и устремляются вниз. Иногда то один, то другой подмигивал ему ярким бликом – то незабудковым, как Вен, то лютиковым, словно Сола. От этой непредсказуемой игры света Эрик жмурился и улыбался. Он еще долго мог бы просидеть так, но Светила опускались все ниже, и очень скоро Сола должна была спрятаться за Вена, а потом вместе с ним исчезнуть за горизонтом.
Придя домой, Эрик передал отцу записку, и тот ненадолго удалился с матерью в дальнюю комнату, поскольку, как и сын, не умел читать и писать. За него это делала мать. Вскоре родители вернулись, и семья заняла свои места вокруг стола. На ужин были рагу из овощей и ржаные лепешки. Бархатистый запах наполнил кухню, в животе заурчало, и Эрик понял, что проголодался. Новости, однако, рвались наружу.
– Сегодня видел конных воинов, мне сказали, что это де… деканы. Что они делают в городе?