Егор Данилов – Семена Перемен (страница 4)
Воображение Эрика разыгралось. А как еще, если речь заходит о богах? О богах, тела которых подобны звездам. Он представил себе, как бьется и переливается всеми оттенками синего и голубого пламенное сердце Вена. Как оно пульсирует в груди, как сжимается от чувств и снова расширяется, испуская потоки тепла, словно костер, в который подкинули дров. А синие глаза? Должно быть, те были похожи на два бездонных колодца, и упав в них вряд ли выберешься наружу. Как же на него могла смотреть Сола? Наверно, и она обладала столь же пронзительным взглядом. Эрик представил ее желтые глаза, и они показались ему очень добрыми.
Мать продолжала рассказывать. Вен захотел забрать с собой Солу, но та отказалась. Она не могла бросить детей и, пусть ей больше всего на свете хотелось быть рядом с прекрасным богом, видела, что от испепеляющей красоты Вена ее мир увядал: цветущие долины обращались в степи; полноводные реки – в маленькие ручьи; сухая и бедная почва не приносила ни хлеба, ни сладких плодов.
Эрик представил повозку, запряженную двумя лошадьми. Та быстро неслась по небу, оставляя ярко-голубой след. Постепенно она удалялась и наконец превратилась в маленькую, едва заметную точку.
Мать вновь замолчала, чтобы перевести дух. Дети переглянулись, ожидая продолжения. История так захватила Эрика, что он в нетерпении заерзал под одеялом. На улице раздался лай собаки, но вскоре стих. В наступившей тишине мать продолжила:
И снова синеглазый Вен спустился на своей пылающей синегривой колеснице с неба. И снова не было предела счастью Солы. Но все живое на земле стало угасать от его близости: степи обращались в пустыни; русла рек пересыхали, и никакие дожди не могли их наполнить; горели леса, а животные бежали в страхе от дыма и пламени. И снова Вен вынужден был покинуть возлюбленную, а та – плакать в саду, проклиная его испепеляющую красоту.
Когда ей становилось совсем плохо, она тихонько пела, вкладывая в пение все свои чувства. Тогда к ней слетались стаи птиц и на сотни голосов вторили ее грусти. Печальные мелодии разносились окрест, и вот, подхваченные все дальше и дальше, слышались уже на другом конце земли в вое волков, писке мышей или звуках старой лютни менестреля.
Каждый хотел помочь Соле, но та лишь сильнее запиралась в своем горе. Охваченная переживаниями, она забросила дела, а в жизни простых смертных становилось все меньше достатка, мира и гармонии. Сыновья начали ссориться, поскольку некому было направить их своей мудростью. Вслед за сыновьями ссорились и их верные последователи. Пролилась первая кровь.
Камни топазового ожерелья наполняли душу Солы мимолетной радостью, но не могли заменить любимого. Бывало, перед сном она подолгу вглядывалась в отблеск свечи на их гладкой поверхности, и тогда на украшенье капали слезы. Как-то, проходя мимо реки и вспомнив призыв одного из сыновей, она сорвала ожерелье и выбросила в воду, а поняв что сотворила, разрыдалась прямо на берегу. Плакала несколько дней и ночей.
Без мудрости Солы распри случались все чаще, стычки перерастали в кровавые расправы. Горе пришло в каждую семью. Раз за разом сыновья, видя это, просили мать вновь позвать Вена. Он возвращался, но неизменно вынужден был спешно уезжать, чтобы не стать причиной гибели всего, что любила Сола. Периоды расставания становились короче: полгода, двенадцать декад, затем шесть. Мир опаляло присутствие бога. Природа не успевала восстановиться. Жажда и голод, засуха и пожары несли смерть. Трупный запах стоял над цветущими когда-то долинами. Никто не знал, что делать.