Егор Анохин – Соловьяне Алтая (страница 6)

Касьян заметил не без лукавства:

– Рыбу жарит Степка. С Бирдича пошел на Яму искать невесту, своих мало.

– Когда я учился в техникуме и возглавлял профсоюз, – начал было Ряполов.

Его перебили:

– Знаем мы твою профсоюзную деятельность, расскажи лучше о своей хиромантии.

Тот живо согласился, взял правую руку Касьяна, стал рассказывать его биографические данные и кое-что из его интимной жизни. Бабы и мужики дружно засмеялись. Из зала пришли свободные от игры, тоже прислушались к доморощенному хироманту. Когда тот говорил о пристойных делах клиентов, те одобрительно поддакивали, а как только речь заходила о воровских похождениях или о развратных делишках, шумно опротестовывали, вырывали руки. И вот, когда желающих больше не оказалось, отозвалась жена Ряполова – Майя, симпатичная и миловидная женщина, протянула руку.

Видимо, Ряполов решил посмешить честной народ, посмотрел глубокомысленно и сказал:

– Вы родились в суровое время, учились впроголодь, но сохранили чувство юмора. Доживать вам придется в свободное время, но как родилась ты дурой, так и проживешь свою жизнь. Ни богу свеча, ни черту кочерга – никому не нужным и бесполезным человеком.

Все засмеялись, но при этом испытали неудобство: как можно такое говорить о своей жене. Однако Майя не растерялась, ответила:

– А теперь давай я тебе погадаю. С тобой я согласна, но давай посмотрим, что у тебя там светит.

Она взяла его левую ладонь, посмотрела и сказала:

– Ты, конечно, умный и настырный, но посуди сам: я всю нашу супружескую жизнь тебе рога наставляла, а ты ни разу не догадался. Нужна была я людям – многие хвалили. А ты говоришь, никому не нужна. Значит, дура-то не я.

Смеялись все до слез, а когда успокоились, Касьян Кузьмич стал читать газету:

– В парламенте России команде Гайдара поставили неуд, что фактически означает недоверие курсу правительства, потому что уровень благосостояния падает на глазах, экономика развалена, человеческая жизнь обесценена. В цивилизованных странах в подобной ситуации правительство, сгорая от стыда, тут же бы ушло в отставку. Но этого не произошло, потому что ему есть на кого опереться. Ведь сам президент, раскритиковав в пух и прах правительство, тут же и оправдал его. И тут же, как сообщила «НГ», Борис Ельцин успокоил им же поименно раскритикованных министров: продолжайте, мол, работать, господа.

Сделав затяжку от самокрутки и выпустив дым в форточку, Кузьмич от себя прокомментировал:

– А когда у Гайдара спросили, почему развелось много спекулянтов и почему с ними не ведут борьбу, ответил, что это явление законно при переходе к рынку. Оказывается, что спрашивать больше и не о чем. А Ельцин такие реформы поддерживает. Кто платит, тот и музыку заказывает.

Все притихли. Видимо, надоело сидеть и толочь воду в ступе. Пора было расходиться, но никто не решался об этом сказать, чтоб не нарваться на чью-нибудь колкость. Вдруг вновь посыпались звуки гармошки и смачные песни Степки-музыканта с Бирдича. А когда он со своей компанией поравнялся с домом, мы отчетливо разобрали его припевку:

– Эх, шире улица раздайся, шайка жуликов идет.

Сделав проигрыш и набрав больше воздуха, продолжил:

– Атаман в гармонь играет, шайка жуликов поет.

Степка прошел, слов стало не разобрать. Кто-то проговорил:

– Степка пошел домой, два часа ночи уже. Пора и нам домой.

Мужики и бабы стали расходиться, комментируя Степкину песню. Заметив меня, Петр подошел, спросил:

– Ну, как улов?

Я вынул блокнот, показал свои пометки. Он посмотрел, смачно плюнул на дорогу и с неудовольствием проговорил:

– Э-э-э… Я-то думал, что попутнее. Дробленку или сено вернули.

– Воробьев и крыс ловить – на это есть кошки и собаки, – ответил я матерной поговоркой. – Не могу я со своим народом воевать.

И мы разошлись. А вскоре после этого Степка-музыкант пошел на повышение, перевели его на дойное стадо, и переехал он в соседнее село Камышенку, где женился на их цветущей красавице. И с тех пор осиротели Бердичевские мужики и бабы, и некому их больше повеселить. Добрым словом они вспоминают своего Степку-гармониста.

Драка

Сегодня у Антипкиных сразу три праздника:

Во-первых, жена Антипкина Ивана – Галина Андреевна – после двух дочерей родила сына, и это была главная причина для торжества. Другой причиной стали октябрьские праздники. И, наконец, поводом для застолья было возвращение младшего брата Александра после окончания юридического института.

…Осень стояла для наших мест обычная – теплая и красивая. На горах трава пожухла, но во дворе было зелено: узколистый вяз не сбросил листву, а листья яблонь и берез устилали землю разноцветным ковром.

В саду были расставлены столы и скамейки. Столы заставлены по-сельски – богато. Одну половину села сюда пригласили, другая – пришла сама, и не разобрать было, кто гость званый, а кто прибыл попутно. И можно было понять – в наше дефицитное на алкоголь время кому не охота напиться на «халяву»? Благо, Антипкины были щедры.

Радостно и шумно поздравляли Галину Андреевну с сыном, иногда, правда, поздравляли и Ивана. Тот был доволен судьбой и гостями, пил со всеми вместе и вскоре не стал замечать гостей и не руководил застольем. Всем заправляла жена, Александр же обеспечивал музыкальную часть и руководил танцами. Потом появились два гармониста и баянист. В сухом осеннем воздухе музыка, песни, поздравления и крики разносились далеко по селу. Плясали просто так, плясали с выходом, плясали с припевками. Галина с дочерьми меняла закуску на столах, когда Иван сошел с круга и усевшись за столом, решил вздремнуть.

Справа от него сидели непьющие – трезвенники, язвенники и те, кому противопоказано спиртное. Они жевали, чокались, но не пили, а пели и беседовали.

Вскоре хозяина уложили спать под яблоней, на разостланной дохе. Он быстро уснул вместе с другими мужиками, прямо в саду, под яблоней.

Когда Иван проснулся, часа через два, кума поднесла ему ковш с водой и полотенце, заставила умыться, после чего кум подал полстакана водки. Но Иван водку отстранил, с радостью приняв стакан горячего сладкого чая. И, попивая, прислушался к разговору. Мужики, обрадовавшись Ивану, выпили несколько раз, заговорили еще громче. Как ни крутились, и как Иван ни старался, не удалось избежать политической темы.

– Сейчас, – рассуждала кума, – говорим, что нас коммунисты довели до застойной жизни, а если выгонят ельцинскую бригаду с постов, то всех демократов просто проклянут.

Григорий, Ивана напарник, поддержал:

– У меня из головы не выходят слова какого-то писателя, будто Иван Грозный, как историческая фигура, есть высокая гора, а царь Федор – не только не гора, но и не ровное место, а яма. А что же будут говорить о наших правителях завтра, когда о них сегодня никто не сказал доброго слова?

Василий, сосед Ивана, продолжил:

– Как же не критиковать? Газеты пестрят сообщениями, что Россия ходит по миру и побирается: дайте, пожалуйста, денежку на пропитание, корочку хлеба. Прямо какая-то инвалидка. Позор!

Тут отозвался дед Василий Гаврилович, с большой деревянной трубкой во рту:

– Я что-то не пойму – все кричат, что нам многие помогают, гуманитарная помощь поступает от капиталистов… А я ни одного доллара, ни одной крошки так и не видел…

Тут Иван не выдержал:

– Правильно, дедуся, гуторишь. Кто долги будет отдавать, когда их обратно потребуют? Я так считаю: пусть отдают те, кто ими пользовался и кто получает чужую денежку. А я платить не буду. Ельцин с дружками берет – ему и рассчитываться, а если не хватит, пусть отрабатывает.

Иван повернулся к Александру:

– Ты книжек начитался – что скажешь?

– Все долги лягут на плечи народа, значит, тебе их и отрабатывать, – ответил тот.

Иван разозлился:

– А я все равно не буду!

Александр пропустил злость Ивана:

– А ты и не заметишь, как отработаешь…

Иван обнял голову руками:

– Ужасно, ужасно… не пойду на работу, и покупать ничего не буду.

Тут отозвался кум:

– Ну, тогда ложись и «помирай».

– Что же делать-то? – не сдавался Иван. – Всегда в кризисной ситуации находились люди, которые задавали себе три вопроса: что происходит, кто виноват, и что делать?

Семнадцатый год был, и другие годы были. Пугачев отвечал, Разин, Ленин отвечал, в гражданскую войну весь народ отвечал…

Иван замахал руками:

– «Пшёл», «пшёл» вон, нечистая сила. Избави, господи, от лукавого. Спаси и сохрани нас и детей наших. Замолчи, не накликай беду на головы наши.

Изумленный поворотом дела Александр примирительно проговорил:

– Я замолчу, но долги все-таки тебе платить.

– Нет, – не сдавался Иван, – я стану копаться в земле только для себя.

– И за землю тоже надо платить.