Егор Анохин – Соловьяне Алтая (страница 2)

– А тебе что, ты что ответил? – спрашиваю. Ты ж по дому управляешься, корм скотине даешь, от навоза пригон чистишь?

А он в ответ:

– Помнишь, отец мать выгнал из дома, и она у тебя жила? Я учительнице и говорю: мы с отцом тоже экономикой занялись. Я уже большой, мне «титька» не нужна, у отца какой-то секс ослаб… Мать не нужна стала, что зря хлеб травить? Вот и выгнали ее из дома, для экономии. Сказал так, а меня за это из школы выгнали.

И смех, и грех. Спрашиваю, откуда внуку известно про какой-то секс. Он говорит: «В школе проходили, только теоретически». Вот, думаю, паразит, только теоретически, не хватало, чтоб еще и практические занятия организовали. Вот, «житуха» пойдет!

Собеседники вели себя по-разному: кто смеялся, кто глубоко вздыхал, кто сокрушенно качал головой.

– Помните, по телевизору шла передача «Что? Где? Когда?». Какое-то наваждение: все задают каверзные вопросы. Дают неординарные ответы. И решила их учительница проверить сообразительность учеников и задает задачку. Плывут, значит, по небу два крокодила. Один со скоростью сорок восемь километров, другой в два раза тише. Скажите, сколько мне лет? Дети задумались, молчат, а мой «оболтус» руку тянет. Я, мол, знаю. Его и спрашивают. «Мария Ивановна, – отвечает, – вам двадцать четыре года». «Правильно, – говорит учительница. – А скажи, как ты мог решить? Растолкуй логически». Отвечает: «Логически так: мне двенадцать лет. И вот когда я дома скажу какую-нибудь ерунду, дед мне и говорит, что я «полудурок». Отсюда я замечаю, что вам двадцать четыре года».

Его опять из класса выгнали и за мной послали. Я внука отстегал, но в душе с ним согласился. А ему наказал, чтоб в следующий раз другого деда в школу привел. Он согласился.

И вот на той неделе дают им задание рассказать по сказке, которую им рассказывали родители в ранние детские годы. Кто сказку рассказал, кто песенку спел, кто стишок прочел. А мой ничего не помнит и говорит, что его дед может лишь по-волчьи выть. Но я, говорит, сам не научился, а могу деда привести, он и покажет. Согласились. Но решили сначала в учительской. Привели деда, усадили, ждем. Дед без понятия – ждет, что спросят, и смотрит на внука вопросительным, взглядом. Внук поманил пальцем деда: наклонись, мол, ближе, на ухо скажу. Дед послушался. Внук и спросил: «Дед, ты давно с бабкой сексом занимался?» Тут дед и завыл: о-о-о! Внук в двери и был таков, а дед, закатив глаза и подняв клин бороды вверх, долго еще выл на потеху учителей.

Мужики засмеялись, а потом кто-то крикнул;

– Сатана идет!

Все повернули головы. Со стороны «БАМа», так именуют пруд в Соловьихе, шел молодой красивый мужчина с ведром в руке. Кто-то спросил:

– Ну, «чо», Сатана, поймал что-нибудь?

Тот поднял вверх руку, выставил большой палец, отозвался:

– Во, полведра, уху готовить будем на ужин.

Все пошли к вагончику. Петр стрельнул окурок щелчком далеко в кусты, проговорил:

– Хороший мужик Сатана, дружит с природой, приглядывается, примет много знает, удачливый рыбак и охотник, аккуратист, дома очень все в порядке. Истинный крестьянин! Мужик!

– А почему Сатана?

– Он не то, что некоторые мужики – в бога, да в креста. Иногда скажет только: у-у, ты, сатана, пошла. Ну, сатана, вернись. Это у него самое грубое обращение. Ну и прилипло. А мужик он – во! Послушный, исполнительный, уважительный. В любой беде выручит. И не простачок: соображение имеет, хитрость внутреннюю. Так что все подходит. Народ-то – он мудрый, не ошибется. Ну, ладно, пошли уху готовить, поужинаешь с нами.

– Я бы с удовольствием, но пора ехать, – ответил я, и мы расстались.

Он пошел в вагончик на уху, я поехал с механиком, прихватив, с собой целое кило юмору.

Грустно и смешно

«Чистые четверги», организованные райкомом партии и ими проводимые, ждут на фермах все. Начальство – потому что это событие хоть иногда встряхивает людей от постоянной апатии.

Рабочие же ждут четверга с надеждой, что начальство «сверху» поддаст жару начальству местному и тем самым прибавит им «оборотов».

…В красном уголке Дома животноводов колхоза «Заря» шло обсуждение итогов очередного «чистого» четверга. Народу набралось много, и потому те, кто не смог втиснуться в комнату, стояли в коридоре (здесь все слышно через открытую дверь). Я бы это место в коридоре отнес к разряду очень интересных мест. Более того, здесь можно услышать много полезного для сочинителя или газетчика. Здесь обязательно найдется кто-нибудь, тихо, как бы про себя, комментирующий выступающих.

Сегодня впереди меня стояли поярка Валентина, слесарь Петр, кочегар Алексей и несколько скотников. Обсуждение в красном уголке шло бурно…

Кто-то позади меня проговорил:

– Когда у японцев нет рыбы, они идут ее ловить, а когда нет рыбы у русских, они идут на собрание.

Я подумал: верно. Система такая.

Петр, почесав под шапкой, сказал, словно размышляя:

– Думаешь, на семерых приехал, а он на одной, да еще на кляче.

Я понял намек на махровое политиканство, но в блокнот записал: семеро и одна. Спрошу позже.

Между тем в красном уголке критиковали одну доярку. А слесарь Петр прокомментировал:

– Триста лет дружили – и то отбила, а тут-то – запрос-то.

Стоявшие рядом рабочие заулыбались. Я же не понял, почему; и записал: 300 лет.

Потом спросили, будут ли просьбы, вопросы.

Тут оживилась Валентина:

– У меня сто пятнадцать телят, и всех нужно трижды в день напоить и почистить. За день так намотаешься, что вечером «с устатку» для сна стаканчик бы пропустила, а на месяц дают лишь один талон на водку. За «бурду» здорово штрафуют. Как быть, скажите?

Ей объяснили, но ответ Валентину не устроил, и она сказала потише:

– Придется опять, значит, замуж выходить…

Петр дернул Алексея за полушубок, тот обернулся с улыбкой во все лицо. А я сделал в блокноте очередную пометку: опять замуж. Зачем?

Дальше разговор пошел своим чередом. Животноводы, взяв инициативу в свои руки, без оглядки и будто с удовольствием «теребили» начальство. Я взял Петра под локоть и увлек за собой – он охотно шел. В пустом кабинете заведующего фермой разговорились.

Я спросил Петра, могу ли задать несколько, причем любых, вопросов, и будет ли он на них отвечать. Тот согласился. Не возражал и против того, если запишу что-нибудь в блокнот из его рассказа.

И я задал первый вопрос:

– Ты пьешь?

– Сейчас – когда талон на спиртное есть. Раньше – когда баба денег даст.

– Я знаю, многих «выпивох» наказывают, даже в ЛТП отправляют. Почему же ты ни разу не был наказан за пьянку или за плохую работу?

– А я не дурак, чтобы попадаться начальству на глаза или приходить пьяным на работу. Есть дом, и есть выходные. На зарплату много не напьешь, а я ведь не ворую, хотя есть, такие дружки, которые «на глотку» воруют.

– Что означает «приехал на семерых»?

– Это когда много болтают. А на самом деле вот что было. Работал тут Борис (покойный теперь) на «клячонке». И вот первый раз приехал он на ферму и, останавливая лошаденку, сильно натянул вожжи, что аж прогнулся всем телом. «Кляча» уже остановилась и понуро опустила голову, а Борис раскатисто так и громко кричит: «Стой! Т-р-р!» А Василий, мой напарник, и говорит: «Боже мой, думаешь на семерых приехал, а он на одной, и то на кляче». Так и пошло…

– Занятно. А что такое «триста лет»?

– Да это наша доярка… Уезжала на Украину, два, по-моему, года там жила. Потом вернулась, опять пришла на ферму. Через месяц, пьяная, поскандалила с доярками. Те расстроились и выпроводили скандалистку. Ну, я и скажи тогда: жила, мол, Украина в дружбе с нами триста лет и горя не знала, А когда она, эта доярка, съездила туда, разразился скандал. Из-за нее, мол, это все. Ферма не республика, тут проще дружбу нарушить – наладить трудно.

– Это верно, – соглашаюсь, – тяжело дружбу сохранить. Попутно ответь, Петр, что думаешь о прошедшем референдуме. За что голосовал?

– Я – за Союз! Трос состоит из отдельных стальных жилок – целый не порвать, а по отдельной жилке я голыми руками…

Помолчал. Потом продолжил:

– В «голодухе» и волки стаей живут, а как зажиреют, так и обособляются. А мы люди, и если способны еще соображать, должны это знать.

И он постучал пальцем по лбу.

– Правильно, – соглашаюсь.

– А что такое «опять замуж»?

– Да был случай. Валентина «сельского» (председателя исполкома сельсовета) «надула». Ведь как она, жизнь-то, идет? Если человек здравый, не язвенник, обут, одет, крыша над головой имеется, нет у него тяги к накопительству, дети отделены, деньги девать некуда, вот, и пропивает их. А тут ввели талоны на спиртное. Иногда дают по бутылке красного вина. А что это значит? Если откупоришь бутылку, она за месяц сама по себе испарится. А если выпить, то ее только на один прием-то и хватит. А еще двадцать девять дней что делать? Вот и хитрят все, кто как может.

Ну вот, в один из дней хотелось Валентине выпить. Талоны были давно отоварены, вино выпито. Поспрашивала она у многих, нет ли лишнего талона. А тут, как на грех, и денег не оказалось. А Валентина знала – вино в магазине есть. Уговорила она Алексея (благо у того всегда деньги есть, один живет) пойти с ней в сельсовет. Тот согласился – почему бы ни выпить? Да и интересно все-таки, удастся ли «надуть» власть. Подходит Валентина к сельсовету, ставит Алексея на дорогу против окон, и к «сельскому». Талоны, мол, пропила давно, а тут случай непредвиденный, замуж выхожу. Вечер собрать хотим с близкими своими, вино нужно. Выпишите уж, сколько можете.