Ефимия Летова – Женщина для утех семьи Бэкхейм (страница 101)

Минут через сорок мы оказались одни на узкой безлюдной полосе серого песка, за которым простиралась раздражённо бурлящая волнами толща тёмной грозной воды. Я стянула с головы капюшон с меховой обивкой, и распущенные волосы мигом заклубились облаком, а вслед за ними закружилась и я, глотая совершенно невероятный солёный ветер. Нет, мне не было холодно. В Хорренхае в ноябре уже и снег выпадал то и дело, а здесь стоило ветру ненадолго стихнуть — и можно было спокойно стягивать перчатки и головной убор.

Волны шумно набегали на берег, лаская крупные чёрные камни.

Аверт смотрел на море, не отрываясь, и я тихонько ткнула его в бок.

— Эй!

Не получив ответа, через минуту со вздохом добавила:

— Какие здесь внимательные и отзывчивые люди! Надо бы спросить у этого замечательного ксьета… — оборвала себя на полуфразе и засунула всё-таки немного озябшую ладонь Аверту куда-то подмышку. — Ты правда так смешно реагируешь… Неужели не видишь — они просто так общаются? Будь на моём месте Лиока, ничего бы не изменилось. Это обычная вежливость.

— Не уверен, — буркнул Аверт, но всё-таки прижал меня к себе.

— Приедет Лиока — увидишь. Спорим?

— Спорим.

— Кто проиграет — учит сорок новых слов по-азлански вне плана.

— Пятьдесят.

Мы взялись за руки и подошли ближе к воде, волны так и норовили лизнуть мыски моих сапожек.

— А она действительно солёная? — спросила я и взвизгнула, отшатываясь от маленькой бойкой волны, вероятно, подстёгнутой магическим влиянием одного вредного бывшего герехтера. Аверт наоборот — вытянул руку, и волна послушно плеснула прямиком в его подставленную ладонь.

Я макнула палец и облизала.

— Ужас какая солёная!

— Ты никогда от меня не уйдёшь? — спросил вдруг Авертер, разглядывая меня с каким-то странным видом. Наклонился — и поцеловал, мягко касаясь губ, постепенно углубляя поцелуй, так что горьковатая соль стала нашим общим привкусом. Я ответила только после того, как отдышалась, жалея, что ветер слишком пронизывающе-стылый, а песок — сырой, чтобы остаться здесь до самого вечера:

— Что за мысли? Что за страхи? Я тебе давала повод?

— Нет, — он помолчал, видимо, облечь чувства в слова было трудно. — Ты не давала повода. Но я не могу совсем не думать о том, что ты, возможно, смотришь на всё иначе.

— О чём ты?

— Иногда мне кажется, что ты меня старше. Что ты прожила несколько жизней. А я — только часть одной из этих жизней.

— Дурак, — с чувством сказала я. — Гори они, эти жизни, чораевым пламенем.

— Жизненного опыта, во всяком случае, у тебя куда больше.

— Завидуешь моему опыту? — я приподняла бровь, но внутри всё заколотилось. Иногда мне казалось, что подобное может случиться. — Что ж… это делается просто. Уверена, азланские публичные дома утех ничем не хуже прочих. Иди, набирайся «опыта»! Думаешь, я им горжусь? Вспоминаю с ностальгией? Ты думаешь, я скучаю по своей жизни в замке Бэкхеймов до встречи с тобой⁈ Не мечтаю всё изменить, всё исправить⁈

Аверт не успел ответить.

— Я не хочу об этом вспоминать, но если тебе вдруг захотелось послушать… Я могу рассказать. Могу специально ради тебя вспомнить, как прекрасно мне жилось там. Как спалось. Со всеми подробностями, — я выдохнула. — Мне никто, кроме тебя не нужен. Мне не нужны другие мужчины и опыт с ними — тоже был не нужен, будь он проклят. А вот ты… Особенно сейчас, когда я стану некрасивая, страшная, толстая и…

Авертер опустился на большой камень и усадил меня к себе на колени, ухитрившись поцеловать в живот.

— Самая красивая. Была, есть и будешь. Не холодно?

— Терпимо, — я чуть двинула бёдрами, устраиваясь удобнее на его коленях, глядя в его выразительные тёмные глаза и вдыхая слабый, едва ощутимый аромат сигарет — Аверт оставил дурную привычку, но одежда сохранила запах.

— Прости. Сны какие-то глупые замучили. Ты не даёшь мне поводов, а может, и стоило бы — тяжело жить рядом с совершенством, — я снова ткнула его кулаком в бок, и Аверт посерьёзнел. — Нервничаешь перед высокой встречей?

— С Её Высочеством Мирией Азланской? — я задумалась. — Нет. Не очень. Скорее, думаю, что бы ей рассказать и как. Наверное, она будет расспрашивать меня о матери, а я, честно говоря, почти не помню о ней ничего хорошего.

— Что хорошего можно сказать о женщине, позволившей, чтобы её дочь… — неожиданно зло процедил Авертер, а я прикрыла ладонью его губы.

— Что было, то прошло. Никого судить я не хочу.

— Я хочу!

Я поймала его руку и положила себе на живот.

— Думай о будущем. Прошлое пусть остаётся в прошлом.

— Я думаю, — Аверт сдвинул плащ и коснулся губами моей шеи, а я вдруг осознала, что это будущее ввиду заявленной на завтрашний день «высокой встречи» тревожит его не меньше, чем меня, правда в совершенно ином ключе.

Рубиновое кольцо, изумрудную подвеску и письмо от магистра Эйгона я взяла с собой. Магистр обещал организовать встречу с принцессой Мирией, но вот отправлять письмо ей заранее не стал — то ли боялся, что оно может затеряться в дороге или попасть в чужие руки, то ли хотел, чтобы я передала его лично, успев обменяться приветствиями с царственной бабушкой до того, как она узнает правду. Бабушка! Это звучало невероятно. Проще было представить себя принцессой на троне, чем принять, что у меня существует семья. Бабушка… и множество других родственников. Какими они окажутся? Должны ли призраки прошлого воскресать? Магистр Эйгон был уверен, что Мирия не прогонит меня, но он-то помнил совсем юную девушку, трепетную и сострадательную, а сколько с тех пор воды утекло! И всё, что мне оставалось — верить ему. Не стоило рассчитывать на многое, страшно было бы разочароваться, но… но всё же я рассчитывала.

Уже ушедший за грань законный супруг принцессы Мирии был только младшим азланским принцем, и она, особенно в последние годы, уже на седьмом десятке лет, проживала в Королевском дворце не постоянно, а только приезжала во время каких-то государственного масштаба праздников и мероприятий. Однако даже сейчас венценосная ксьёта довольно активно занималась общественной деятельностью: благотворительностью и социальным благоустройством. Под её непосредственным покровительством находился ряд лечебниц и школ, а также Азланский университет Высоких наук и Живых искусств. Всё это в некотором смысле облегчало мою задачу. И всё равно я встала ещё до рассвета и не могла заставить себя съесть хотя бы кусочек.

Магистр Эйгон предлагал мне сразу же передать письмо от него и смирно ожидать прочтения, но мне не нравился такой вариант. Я хотела сперва познакомиться с ней непредвзято.

— Если хочешь, я сам… — начал было Авертер, ухватив мечущуюся в ожидании экипажа меня за руку, но я только покачала головой.

— Мне нужно.

И он не спорил. Но поехали мы вместе, и я невольно вспомнила другую нашу совместную поездку, целую тысячу лет назад, когда я уезжала из дома, в котором провела детство. Уезжала от пьяного отчима, растившего из маленькой Римии женщину для утех, уезжала, узнав о смерти матери, потерянная и несчастная, отчаянно нуждавшаяся в поддержке и тепле…

— Помнишь, как я поцеловала тебя в первый раз в экипаже? Ты очень злился тогда на меня?

— Очень, — ответил Аверт легко, не задумавшись. — Просто не знал, куда деться, весь мой мир с треском ломался на части, и это было… больно. Но на себя злился больше. Потому что не мог с собой справиться. И не хотел тебя останавливать. И хотел… сам тогда не понимал, чего.

— Тебе тяжело дался этот выбор, — я не спрашивала.

— Выбор всегда тяжело даётся. Я хотел опоры и искал её вовне. А она всегда была внутри. Иногда самая большая слабость и есть опора и источник силы.

Меня отпустило. Глупо было нервничать из-за чего бы то ни было, когда моя самая большая слабость и самая надёжная опора — рядом со мной. И внутри, и вовне. Самый близкий человек. Уже два самых близких мне человека.

Величественный дом вдовствующей принцессы Мирии мне понравился. Ни в нём, ни в окружающем его пространстве не было излишеств: строгие линии, архитектура на грани аскетизма, но при этом явственно чувствовался вкус элегантной роскоши и уюта. Камень цвета кофе с молоком, шоколадно-коричневая черепица на крыше, большие прямоугольные окна, плющ и мох, обнимающие стены.

Охраны было совсем немного. Дом стоял на отшибе, и эта уединённость тоже мне импонировала.

Дворецкий проводил нас в просторную светлую гостиную, я слушала стук собственных каблуков по широким мраморным ступеням и кусала губы. Деревянный паркет, внушительный разожжённый камин, строгий бордовый палас, лепнина на потолке. На стене портрет в тяжёлой раме: двое светловолосых детей лет четырнадцати, очевидно, погодки. Дети или внуки изумрудной принцессы? Мои дядя и тётя… или двоюродные брат и сестра, сложно сказать наверняка. Ничего общего у нас не было, ни во внешности, ни в выражении лиц. В мои четырнадцать я, уже приласканная похотливым отчимом и напрочь забытая матерью, никогда не смотрела так прямо и свободно. Я поискала взглядом портрет самой Мирии и её законного покойного супруга — и обнаружила и его, хотя и не сразу, он висел на стене справа от входной двери в гостиную, не самое удачное места для лицезрения. Может быть, так и задумывалось? Сидящий на стуле суровый блондин лет сорока совершенно не похож на встреченных мною пока что чернявых азаланцев, что, впрочем, неудивительно: королевская кровь постоянно разбавлялась иностранными браками. И женщина, моложе его лет на десять, с распущенными темными волосами поверх белоснежного платья, сверху на голове покоилась тиара. На каминной полке — фарфоровые безделушки, коллекция декоративных лошадок. Высокие подсвечники на полу — нечто среднее между подсвечниками и фонарями.