Ефимия Летова – Миссия: соблазнить ректора (страница 46)
— А есть ли у вас козы? — спросил мой язык, не зная, кому подчиняться — разуму или девочке, и, очевидно, выбрав голос непутёвого сердца.
Козочка нашлась в единственном экземпляре — из густо-сиреневого чароита с редкими бледно-молочными вкраплениями, и этот камень, этот цвет, такой похожий на цвет подаренного мне Миаром шёлкового комплекта, стали контрольным выстрелом. Мозг отключился, девочка восторженно замолчала, покусывая большой палец, сердце совершило променад от пяток до горла, а кошелёк раскрылся, как крылья улетающей в теплые края птицы, чтобы расстаться с немалой частью своего содержимого. На ощупь камушек оказался ожидаемо гладким и холодным, но в руке моментально согрелся.
Я открыла рот, чтобы спросить дорогу — к двухэтажной таверне или хотя бы мужичку-конкуренту, тому самому, с бородкой. И опять застыла на полуслове, потому что за небольшими компактными лавчонками обнаружился домик с блестящими буквами на потёртом металлическом флюгере, изображавшем ножницы, катушку с нитками и почему-то пяльцы: «Золотая игла». Прямо по стеклу витрины белой краской было несколько коряво выведено: «
Но не это привлекло моё внимание. В окне ателье — а что ещё это могло быть? — в хаотичном беспорядке выставлялись образцы тканей. Я просто увидела сливающиеся, словно два речных потока, отрезы фиолетового шёлка и такого же гипюра, а уже потом, как во сне, почувствовала тугую металлическую ручку под пальцами и услышала лёгкий перезвон колокольчиков. Спокойный, чуть надтреснутый женский голос раздался откуда-то из глубины помещения — не такого уж маленького, но от пола до потолка заставленного и завешенного всякой всячиной:
— Добро пожаловать, лада. Чего бы вам хотелось?
…о, это был очень, очень коварный вопрос.
Хрюшка из чароита
Глава 32
Когда я вышла из «Золотой иглы», окрылённая и растрёпанная, стало уже совсем темно. Темно и холодно. Лавочники торопливо сворачивали товар в тюки и коробки, складывали раскладные палатки-лавки, половина фонарей погасла. Я сжимала в руке розовую с золотым оттиском визитку верлады Синры, хозяйки ателье, и несколько мгновений чувствовала головокружительную эйфорию. Сунула другую руку в карман и сжала козочку из чароита. Бездумная ненужная трата денег… Но до чего ж приятная и воодушевляющая!
Внезапно какой-то прохожий толкнул меня сзади прямо под локоть, да так, что нерв защемило. Равновесие я с трудом, но удержала, зато сумку, которую зажала под мышкой — нет, она выпала прямо на снег. В следующую секунду, не успела я даже охнуть, невысокий тёмный силуэт, юркий и стремительный, метнулся куда-то мне в ноги, подхватил сумочку — и буквально растворился в воздухе.
Мрак…
Я глупо клацнула зубами, открыла рот, озираясь и оглядываясь — никого. Совсем никого вокруг!
Здравый смысл вернулся почти мгновенно: я потрясла головой, чтобы упорядочить мысли и ещё раз осознать весь ужас моего положения — и вспомнила о Миаре, которого буквально бросила в неизвестной мне таверне. Лучше даже не думать, в какой ярости он пребывает в данный момент и что думает обо мне и моём «побеге». А если он обратился в полицию, и потом у него будут проблемы? Если ищет меня, бегая по холодным улицам без шапки и рукавиц, а потом заболеет и вообще умрёт?! И где этот Эстей, когда он так нужен… Эй, я вовсе не собираюсь сбегать, я просто заблудилась!
И осталась без денег.
Денег нет. Денег нет совсем, и никакой экипаж не повезёт меня в долг до далёкой ЗАЗЯЗ. Людей на улице тоже мало, и я по-прежнему не представляю, где моя гостиница.
Где мне ночевать? Куда пойти?!
Из эйфории меня почти моментально выбросило в глухое стылое отчаяние, и в этом отчаянии я обратилась в безобидному на вид прохожему в надвинутой на лоб меховой шапке.
— Простите, верлад! Какая это улица?
Прохожий обернулся, и я в ужасе отступила, увидев, что оба его глаза украшают густо-фиолетовые синяки, а щеку пересекает свежий бордовый шрам. Мужчина осклабился наполовину беззубым ртом и пьяно захихикал:
— Белая улица, маленькая…
Но обращение я уже не услышала, ускорив шаг почти до бега.
Белая улица! Кто-то определенно не так давно упоминал при мне это название, и этот кто-то был не Миар… А кто же? Я ещё подумала, надо же, какое глупое название, Белая.
Белая, Белая — и Черная… Точно!
Та самая таверна с ещё одним дурацким названием, «У Фильи», как раз находилась на перекрестке Белой и Черной улиц!
Я поняла, что замерзаю — и от того, что ближе к ночи стало холодать, и от того, что очень захотелось есть, и от усталости. Конечно, ужин с любвеобильным стариком не входил в мои планы, но… Может быть, я смогу одолжить у него немного денег или спросить, где мог остановиться Миар Лестарис. Я с досадой прикусила губу. Конечно, Верлад Остер не тот человек, к кому уместно обратиться с подобными просьбами. Но разве у меня есть выбор?
Неожиданно народ совсем разбежался, и я пошла вдоль по Белой улице почти в одиночестве, шугаясь каждой тени и не решаясь больше ни к кому подходить к вопросами. Я была уверена, что найду ту самую таверну очень быстро, но видимо в столице непомерно длинные улицы — в порядке вещей. Я миновала уже два перекрестка — и никаких следов «У Фильи» или хотя бы Чёрной улицы не обнаружила. Холод, казалось, нарастал с каждым моим шагом, пролезал в сапоги и под перчатки, неумолимо жался к телу.
Я то и дело растирала щёки и едва держалась, чтобы не разрыдаться. Вот ведь дура! И некого винить кроме себя самой. Никто меня на улицу не гнал, никто не заставлял тратить деньги и игнорировать адреса и названия! Я посмотрела на уличные часы, встроенные в возвышающуюся над жилыми домами башенку — почти десять. Вряд ли Остер потратит свой вечер на то, чтобы преданно ждать в таверне случайно встреченную девчонку… Что тогда, что же тогда?
В тот самый момент, когда горючие слёзы почти победили попытки держать себя в руках, я подняла голову, растирая онемевший подбородок — и увидела призывно светящиеся тёплым лимонным светом окна какого-то дома, как раз стоящего на перекрёстке. Буквы на свешивающемся со второго этажа флюгере было не различить издалека, как ни напрягай глаза…
…И вдруг я увидела Миара, стоящего у входа в мягком перекрестье лучей уличного светильника. Узнала его по взлохмаченной голове, по позе и фигуре, по походке… Да что там, я сразу же поняла, что это он — какой ещё идиот будет стоять без шапки в такую-то погоду?!
Меня затопило ощущением неимоверного, невыразимого облегчения, из-за того, что он нашёлся, из-за того, что я нашлась — в сущности, это обозначало одно и то же. Теперь все терзания закончились, и пусть ругается, сколько хочет, я соглашусь с каждым словом. Пусть наказывает… как хочет. Долго, самозабвенно.
И ведь хочет же, я это чувствую пресловутым женским чутьём — но упорно сопротивляется.
Интересно, как он меня искал? И где? Может, волновался, места себе не находил, может, это всё-таки не снег, а первая седина!
Но этим мыслям недолго было существовать, потому что в то самое мгновение, как я открыла рот, чтобы позвать своего ректора, он подал руку вынырнувшей из-за его плеча стройной даме в тёмном плаще и так, придерживая свою спутницу, совершенно спокойно вошёл туда, где было тепло, светло и, наверное, вкусно.
Словно механическая марионетка, я подошла к зданию, прочитала надпись на потёртом, почти отвалившемся флюгере — «У Фильи». Точнее, «У Фил_и» — мягкий знак было совсем не видно.
Ну вот, дошла. Нашла. Так или иначе, ректор обязан отвезти меня в ЗАЗЯЗ… а для начала в гостиницу. Там же мой чемодан. Испорчу этому бесчувственному человеку свидание, как и собиралась изначально, мелочь, а приятно.
Но почему-то запал что-либо портить, куда-то врываться и чего-то требовать пропал у меня напрочь. Наверное, вымерз. Неожиданно мне стало грустно, просто грустно, и я остановилась под вывеской, греясь от одного только света из окон таверны.
Никто тебя не ищет, Ари-Котари. Ни сироту Котари Тейл, которая исчезла для всех своих знакомых и родных без следа… Разве что дядя, но, возможно, он ещё попросту не вернулся в Асветор, а тётка шум поднимать уж точно не будет. Элейн так и вовсе счастлива до невозможности, разве что жалеет, что не над кем издеваться. А вот теперь Ари сбежала — и ректор небось только рад, что никто не помешает встречаться с этой белобрысой крысой… или с какой-нибудь другой верладой, куда более зрелой и симпатичной, чем назойливая студентка. Эстей промахнулся по всем статьям. Или всё проще — и я сама по себе никому не нравлюсь?
Я стояла и стояла перед дверью в таверну, не решаясь ни войти, ни отойти. Здание имело три этажа — как, помнится, говорил Остер, наверху находятся очень удобные для всяческого разврата комнаты. Возможно — нет, очень даже вероятно! — что Миар тут до утра и останется. Респектабельная гостиница, в которой остановились мы с ним, для ночных свиданий, видимо, не годилась, зато этот… притон — самый подходящий. Наверняка он уже в одной из этих комнат наверху, нетрудно вообразить, чем он там занимается и с кем…
Уходить было некуда, но и зайти — никак.
Дверь таверны распахнулась, я услышала нестройные одышливые отзвуки какой-то разухабистой музыки. На пороге стоял заспанный, одутловатый мужчина, впрочем, одетый безупречно, даже по-щегольски, одаривший меня неожиданно цепким оценивающим взглядом маленьких бесцветных глазок. Что бы он там ни увидел, увиденное ему скорее понравилось, потому что мужчина расплылся в хищной улыбке: