Ефим Черняк – Невидимые империи [Тайные общества старого и нового времени на Западе] (страница 38)

Правые историки склонны были объяснять происками «масонской секты» даже борьбу внутри якобинского блока накануне контрреволюционного переворота 9 термидора (например, столкновение атеиста, «страшного брата», «известного масона» Вадье, бывшего руководителем Комитета общественной безопасности, и его единомышленников с Робеспьером, по предложению которого был утвержден культ Верховного существа)³⁸. В антимасонских сочинениях выдвигался следующий «неопровержимый» довод: раз масонство существовало и даже с равным пылом превозносило различные политические режимы во Франции начиная с 1789 г., значит, оно и было подлинной властью, стоявшей за всеми королями, императорами и республиканскими парламентами.

Со своей стороны масоны в XIX в. также продолжали умножать легенды, изыскивая доказательства якобы многовековой истории своего ордена. Масонские авторы ссылались на содержащееся в Новом завете Первое послание апостола Петра, в котором говорилось о высших священниках, строителях «духовного храма» (2, 4–5). Утверждалось также, что предшественницей ордена была секта эссенов, существовавшая в Палестине со II в. до н. э. по I в. н. э. Об этих мнимых «франкмасонах древнего мира» было известно из сочинений античных писателей Филона, Плиния Старшего, Иосифа Флавия. Теперь, после находок в 1947 г. и в последующие годы знаменитых «кумранских рукописей», оставшихся от общины

«Новый союз», как называли сами себя эссены, можно достовернее судить о фантастичности гипотезы, устанавливавшей связи этой секты с масонами. Некоторые масонские историки ордена (например, И. В. Кернинг) уверяли, что уже в 297 г. н. э. была создана Великая ложа под эгидой римского полководца Караузия, объявившего себя императором и занявшего Британию. Она была названа ложей св. Альбана по имени первого христианского мученика Британии, по преданию казненного 22 июня 286 г. во время гонений христиан при римском императоре Диоклетиане, который долгое время не признавал «узурпатора» Караузия. В IX в. король Альфред Великий якобы являлся членом этого древнего масонства, а в X в. король Ательстан вступил в шотландскую Великую ложу в Эдинбурге и взял под свое покровительство созданную в 936 г. Великую ложу Англии (к этой ложе якобы восходит так называемое масонство Йоркского обряда, широко распространенное ныне в США)[10]. Все эти псевдонаучные изыскания относятся к области вымыслов.

Представление о всемогущих таинственных орденах, иногда выступавших даже закулисными вершителями исторических судеб стран и народов, нашло широкое отражение в западноевропейской литературе. Бальзак начинает свою «Историю тринадцати» рассказом о союзе, заключенном энергичными, неустрашимыми людьми, поставившими себя превыше законов и подчинявшими общество. Он добавляет, что «все тринадцать остались неизвестными, хотя и добивались осуществления самых диковинных фантазий, порождаемых лишь тем необычным могуществом, какое вымысел приписывает Манфредам, Фаустам, Мельмотам». В повествование об этих тринадцати входит рассказ о Феррагусе — предводителе деворантов, «одной из общин подмастерьев, подчиненной некогда великому мистическому содружеству, организованному христианами-ремесленниками с целью восстановления Иерусалимского храма». Совсем не случайно (учитывая утвердившееся тогда представление о роли тайных обществ) «История тринадцати» вызвала широкий резонанс и даже породила подражания не только в литературе, но и в реальной жизни.

В 1839 г. в Петербурге существовал аристократический кружок «Шестнадцати», в который входил М. Ю. Лермонтов. Кружок вызвал недовольство царя Николая I, что, вероятно, имело прямое отношение к дальнейшей судьбе и трагической гибели гениального русского поэта⁴⁰.

Сюжетом романа Э. Сю «Агасфер», который приобрел шумную известность в 40-х годах XIX в. не только во Франции, но и в других странах, послужила сложная интрига Ордена иезуитов с целью завладеть огромным состоянием, которое должно было принадлежать потомкам гугенотской семьи, ставшей в XVII в. жертвой религиозных преследований. В этом романе иезуиты изображены мощной организованной силой, агенты которой действуют повсюду в европейских странах и даже в далекой Индии, по-прежнему с циничной изворотливостью и беспощадной злобой используют все средства — ложь, подлую клевету, подлоги, коварные ловушки, не останавливаются перед любыми преступлениями, если они ведут к цели. В «Агасфере» оружием иезуитов предстает и мрачный индийский «Союз душителей», о котором много писали тогда в Европе. Одним словом, в романе отражены широко распространенные в то время представления о тайных обществах. Отвечая на обвинения в разжигании ненависти своим романом, Сю писал об иезуитском ордене: «Мы выставили только членов этого общества, вполне проникнутых отвратительными правилами их теологических классиков и действующих по букве и духу этих отвратительных книг, являющихся их катехизисом. Мы только воплотили в образы живых людей эти отвратительные доктрины, не более и не менее»⁴¹.

В пользовавшемся наряду с «Агасфером» огромным успехом у современников романе Жорж Санд «Консуэло», точнее, в его продолжении — «Графиня Рудольштадт» большое место уделено Ордену невидимых — секретному союзу, руководившему действиями других тайных обществ, в том числе и масонами. Цель Невидимых — перестроить мир на началах истинной справедливости, равенства и подлинного христианства. Вот как рисует писательница обряд посвящения: «Наставники Невидимых, чьи лица были закрыты длинными красными покрывалами, а головы увенчаны такими же освященными обычаем эмблемами — листьями дуба и акации, стояли с протянутыми руками, как бы готовые принять новых братьев, проходивших мимо и склонявшихся перед ними. Эти наставники были величественны, как древние друиды, но их руки, не запятнанные кровью, умели только благословлять, и глубокое благоговение заменяло ныне в сердцах адептов фанатический страх религии минувшего. Приближаясь к высокому судилищу, посвященные снимали маски, чтобы с открытым лицом приветствовать этих величавых незнакомцев, со стороны которых они никогда не видели ничего, кроме милосердия, справедливости, отеческой любви и высокой мудрости. Верные данной клятве, далекие от сожалений и недоверия, они не пытались прочитать любопытным взором, кто скрывается под этими непроницаемыми покровами».

Как бы заранее отвергая отождествление Невидимых с иллюминатами, Ж. Санд рассказывает о связях, которые были у героев романа с руководителями этого ордена как совершенно другой организации. И далее добавляла, что не удалось «установить, в какой части Германии находилось заколдованное поме стье, где, под прикрытием шумных празднеств и охоты, некий вельможа, так и оставшийся безымянным в наших документах, являлся соединительным звеном и главным двигателем социального и философского заговора Невидимых»⁴³.

Много места занимали тайные союзы и в романах Александра Дюма. Замечательный рассказчик был переменчив в своих политических воззрениях, а поскольку дело касалось его исторических романов, он неизменно готов был пожертвовать своими взглядами ради построения эффектного сюжета. Он часто дарил свои симпатии тем, кто сыграл достаточно неприглядную роль в истории Франции. Если в цикле романов о религиозных войнах («Королева Марго» и др.) его симпатии на стороне Генриха IV, то в «Трех мушкетерах» они отдаются тем, кто противился продолжателю его дела, — кардиналу Ришелье и врагам английской революции.

В романах же о кануне Великой французской революции и времени самой революции симпатии Дюма уже целиком принадлежат реакционным силам Франции. В этих романах Дюма полностью в плену у аббата Баррюэля, легенды о масонском комплоте и об агенте заговорщиков, о повелевающем сверхъестественными силами Калиостро, который пророчески предрекает крушение французской монархии. По указанию таинственных «высших руководителей» Калиостро открывает путь для революционной стихии. Так, в прологе своего романа «Ожерелье королевы» Дюма описывает обед в 1784 г. у старого маршала Ришелье, во время которого Калиостро не только убеждает собравшихся, что он был знаком с героями Троянской войны или с египетской царицей Клеопатрой, но и предсказывает (подобно Казотту в рассказе Лагарпа) трагическую судьбу своих аристократических собеседников. А английский романист Уилки Коллинз, напротив, наделял зловещего персонажа своего романа «Женщина в белом» графа Фоско (который кроме прочих преступлений также шпионил за революционерами) титулом «гроссмейстера мальтийских масонов Месопотамии».

Масонские и антимасонские легенды XVIII и XIX вв. самым причудливым образом переплелись с мифами реакционного национализма, быстро набиравшего силу в европейских странах, причем как клерикально-феодальной, так и буржуазной его разновидности.

Козням масонства приписывали и снижение влияния религии и церкви, которую объявляли «душой нации», и утверждение идей республиканизма в ущерб интересам трона и алтаря, и мнимый подрыв национальных устоев, якобы проявлявшийся в интернационалистских принципах, которых придерживалось революционное рабочее движение, и неудачи и поражения, которые терпела «своя» страна в борьбе против соперничавших с нею государств на международной арене. Все новшества мифологии секретных обществ немедленно усваивались воинствующей националистической идеологией, и, наоборот, измышления пророков национализма тут же находили отзвук в постоянно модернизируемых, приспосабливаемых к меняющейся обстановке масонских и антимасонских мифах. При этом, щедро заимствуя многое из масонских легенд, националистические идеологи одновременно стали главными поставщиками антимасонских вымыслов. Глашатаи шовинизма находили в масонских легендах подходящий материал для доказательства восходящего к седой древности «превосходства» и «исключительности» собственной нации, а в антимасонских сочинениях обоснование необходимости разоблачения заговоров против нее, которые уже столетиями подготовлялись тайными орденами. Мифы плодили мистификации, порождавшие новые мифы.