Ефим Черняк – Невидимые империи [Тайные общества старого и нового времени на Западе] (страница 39)

…В июле 1867 г. парижский Институт (Академия наук) торжественно праздновал свое двухсотлетие. Один из наиболее видных ученых, автор многих работ по истории геометрии Шаль, подарил Академии по случаю юбилея автографы четырех неизвестных писем видного драматурга Жана Ротру, адресованные кардиналу Ришелье, многолетнему фактическому правителю Франции при короле Людовике XIII. Из этих писем выяснилось, что кардинал еще в начале XVII в. размышлял об объединении под одной крышей гуманитариев и естествоиспытателей. Дар Шаля был принят с большой благодарностью, тем более что до того времени никто не видел рукописей Ротру. А на следующем заседании Института собравшихся ждал сюрприз — Шаль познакомил их с двумя письмами и четырьмя другими документами, написанными самим Паскалем. Письма были адресованы знаменитому английскому химику Бойлю. Но это еще не все. На двух последующих заседаниях Шаль продемонстрировал письма Паскаля Ньютону, письма матери Ньютона Паскалю и еще много других таких же драгоценных документов. А содержание их было уже совсем сенсационным — из них явствовало, что не кто иной, как Паскаль, побудил одиннадцатилетнего Ньютона к занятию математикой и вдобавок изложил пытливому ребенку результаты своих прежних научных изысканий. В числе этих «результатов» был, оказывается, закон всемирного тяготения, впоследствии создавший Ньютону славу в веках!

Легко понять впечатление, какое произвели эти «письма Паскаля» на научный мир, какое это было торжество для всех занятых раздуванием националистических настроений в эти последние годы бонапартистской Второй империи, накануне ее позорного крушения. Правда, вскоре стали слышны аргументы скептиков, продиктованные чувством уязвленной национальной гордости. Физик Брюстер из Эдинбурга, биограф Ньютона, отметил, что в сохранившемся обширном архиве ученого нет ни одной строчки, в которой фигурировало бы имя Паскаля. Подлинность писем Паскаля, добавлял Брюстер, можно будет установить только после изучения их экспертами — хранителями ньютоновского архива. Подозрительным показалось Брюстеру, что мать Ньютона подписывалась Анной Эйскаф, а не Ханной Смит, как она именовалась после второго замужества. Директор астрономической обсерватории в Глазго Грант доказал, что сообщаемые в письме Паскаля цифровые данные о Солнце, Юпитере, Сатурне и Земле соответствуют цифрам, приводимым в издании трудов Ньютона, опубликованных в 1726 г. Французский исследователь Паскаля Проспер Фожер обратил внимание на то, что в письмах упомянут кофе. Паскаль умер в 1662 г., а кофе впервые был привезен в Париж турецким послом Солиман-агой только через семь лет, в 1669 году…

Шаль нисколько не был обескуражен этими возражениями и разоблачениями. У него имелся целый ворох доводов — и каких! Он представил Институту массу документов современников — сестры Паскаля, королей Людовика XIII и Людовика XIV, английского короля Якова II, поэта Мильтона и других, из которых явствовало, что Ньютон всегда завидовал Паскалю, а также Декарту, работы которых он присвоил. 7 октября 1867 г Шаль явился с еще одним пакетом документов — на этот раз письмами Галилея к Паскалю, из которых следовало, что французский ученый представил на рассмотрение своего прославленного итальянского собрата соображения по поводу закона всемирного тяготения. Астроном Грант тут же выявил в письмах две ошибки: в них упоминалось о спутнике Сатурна, открытом лишь много позднее, в 1655 г., голландцем Гюйгенсом, и явно не учитывалось, что Галилей ко времени «написания» им писем уже четыре года был слепым. Шаль сумел ответить и на эту британскую каверзу. Он представил новое письмо, из которого явствовало, что Галилей, потерявший зрение лишь частично, распространял сведения о своей слепоте с целью ослабить рвение преследовавших его инквизиторов. Он наблюдал Сатурн в подзорную трубу, которую завещал Паскалю, а тот Гюйгенсу.

Эти письма производили переворот в истории науки — она становилась именно такой, какой ее хотели бы видеть некоторые из наиболее горячих глашатаев галльского шовинизма. Подлинность писем признали весьма влиятельный член Института Тьер — бывший министр и будущий палач Парижской коммуны — и руководство Академии. И это несмотря на то, что Шаль отказывался назвать имя человека, доставившего ему эти бесценные сокровища, и даже предоставить для обозрения все находившиеся в его распоряжении манускрипты.

В апреле 1869 г. Шалю в печати было брошено обвинение в том, что значительная часть его «писем» и «заметок», якобы принадлежащих Паскалю, являются просто извлечением из

«Истории новой философии» А. Савериена, изданной в 1761 г. Шаль с негодованием ответил, что тот просто описал известные ему документы Паскаля. Ответ этот не был голословным: Шаль предъявил письмо Монтескье, записку всесильной фаворитки Людовика XV маркизы де Помпадур к Савериену и его ответное письмо с выражением благодарности за использованную драгоценную корреспонденцию. На это последовали новые обвинения в подделке, на сей раз уже писем современников Савериена, а также новые документы, призванные засвидетельствовать подлинность ранее доставленных писем и благовидные объяснения допущенных в них исторических неточностей.

Дело становилось все более щекотливым. Им пришлось заняться специальной комиссии, назначенной Академией. Фотокопии писем Галилея, посланные во Флоренцию, были сразу же признаны итальянскими учеными грубой фальшивкой. Шалю пришлось приносить публичные извинения и просить содействия полиции в возвращении большой суммы, уплаченной легковерным ученым за 3000 (три тысячи!) «писем» знаменитостей различных эпох. Поставщиком подделок был некий Врен-Люка, сын сельского учителя, не получивший систематического образования и занявшийся первоначально генеалогией дворянских семейств. От розысков благородных предков для своих заказчиков нетрудно было перейти к фабрикации нужных родословных, а потом и к письмам, подтверждавшим эти подлоги.

Все началось с того, что в 1861 г. Люка продал Шалю за 500 франков письмо Мольера. При этом он сообщил математику, что обладает коллекцией одного аристократа, графа Буажурдена, бежавшего в 1791 г. из революционной Франции в Америку. Корабль, на котором тот плыл, потерпел крушение, многое было поглощено морем. Последний представитель этого знатного рода поручил Люка распродать коллекцию, обещая 25 % комиссионных. За переданные ему бумаги Шаль заплатил Люка 140 тыс. франков и собирался приобретать новые ценные материалы. Среди них были совершенно сказочные по значению документы, включая письма Александра Македонского, Цицерона, Юлия Цезаря, Платона, Архимеда, Аристотеля, Евклида, царицы Клеопатры, римских императоров Августа и Нерона, поэтов Овидия и Виргилия, Сенеки, Плиния, Тацита, Плутарха, Данте, Петрарки, Гутенберга, Лютера, Макиавелли, Микеланджело, Шекспира и т. д. вплоть до Иуды Искариота, Марии Магдалины и Понтия Пилата. Особенно щедро были представлены в «коллекции» письма французских государственных деятелей, писателей и ученых — от Карла Великого до Ришелье, от Жанны дАрк до Вольтера и Руссо.

Надо сказать, Люка очень умело списывал из книг. Но все его собственные дополнения показывали, что ему никогда не удавалось почувствовать дух эпохи. Он мало заботился, чтобы придать своим подделкам вид подлинности: достаточно сказать, что письма Абеляра к Элоизе были написаны на бумаге с водяным знаком фабрики в Ангулеме. Впрочем, у Люка просто не было времени заниматься такими тонкостями. Во время его процесса в феврале 1870 г. было выяснено, что он подделал ни много ни мало 27 тыс. различных документов, притом действуя в одиночку, без сообщников! (Однажды его удалили из библиотеки, где он вырезал ножницами из старинных фолиантов чистые листы.) Суд приговорил Люка к двум годам тюрьмы⁴⁴

Надо заметить, что в рукописях, «открытых» Люка, преобладали сюжеты, связанные с французами и с Францией вообще. В них Александр Македонский разрешил своему учителю Аристотелю отправиться в Галлию, чтобы ознакомиться с мудростью друидов. «Вам, должно быть, известно, насколько высоко я ценю этот народ и среди них усматриваю тех, кто несет свет всему миру», — писал величайший полководец древности. А через три века такое же лестное мнение о друидах высказала и знаменитая египетская царица Клеопатра, желавшая отправить к ним в Марсель своего сына на обучение. Иисус Христос переписывался с галльским доктором Кастором. Воскрешенный Иисусом евангельский Лазарь и тот уведомлял апостола Петра, что друиды отказались от человеческих жертвоприношений. В этом была убеждена и Мария Магдалина, писавшая тому же Лазарю: «Не находите ли Вы, что эти галлы отнюдь не являются такими варварами, какими их нам изображали?»⁴⁵

В Англии в конце XIX в. появились уже упоминавшиеся выше книги о «тайном обществе Фрэнсиса Бэкона». Антимасонская мифология не могла не воспользоваться этим. Так, анонимный автор книги «Тайны франкмасонства» (его «открытия» сразу же были распространены российскими черносотенцами и в журнальных статьях, и в книге «Франкмасонство как орудие английской внешней политики») начинает издалека. Человеком, начертавшим планы английской секретной войны против народов мира, он считает Фрэнсиса Бэкона. Изложил же эти планы Бэкон в разных сочинениях, особенно в известной утопии «Новая Атлантида», ведь в ней рассказывается об острове Бенсалеме, управляемом монархом и парламентом, которые на деле подчиняются тайному ордену, добивающемуся для своего отечества всемирного владычества. Он стремится вытравить у других народов чувства чести, религии, патриотизма, что и является программой франкмасонства⁴⁶. В другом, написанном через четверть века антимасонском сочинении также объявляется, что «Новая Атлантида» Бэкона «излагает программу воинствующего масонства»⁴⁷.