Ефим Черняк – Невидимые империи [Тайные общества старого и нового времени на Западе] (страница 15)

При приеме нового члена зал заседаний переоборудовался: на полу вычерчивались фигуры, изображающие ступени, которые вели в Соломонов храм, по углам были сложены легковоспламеняющиеся вещества, чтобы мгновенно зажечь огонь, посредине зала устанавливали гроб, в котором лежал один из членов ложи (или просто кукла), изображавший мертвеца; его лицо было закрыто белым покрывалом с красными (подразумевалось — кровавыми) пятнами… Эти и другие атрибуты видоизменялись, когда дело шло не о посвящении в масоны, а о возведении члена ложи в более высокую степень.

Обряд приема включал проведение неофита с завязанными глазами в помещение, где ему снимали повязку и позволяли прочесть предостережения: если он влеком пустым любопытством, жаждой отличия — ему нечего делать в ложе. Потом новичку вновь завязывали глаза, делали вид, что сталкивают в подземелье и запирают в темницу, поили то сладким, то горьким напитком, заставляли подниматься по лестнице и приказывали бросаться вниз (в действительности новичок падал с совсем незначительной высоты), испытывали огнем, который не причинял вреда, накалывали руку, а журчание льющейся воды при этом создавало впечатление, будто он теряет много крови. После этого при третьем ударе молотка председателя с новичка срывали повязку, он видел зажженный яркий свет, направленные на него шпаги опускались. Великий магистр спрашивал у старшего надзирателя, достоин ли неофит вступления в общество, и, получив утвердительный ответ, провозглашал:

— Во имя Великого строителя вселенной и в силу дарованной мне власти я делаю тебя масонским учеником и членом этой ложи.

Производилось символическое облачение новичка в костюм члена ложи, и этим завершался обряд посвящения.

При возведении ученика в степень подмастерья он вступал в зал заседаний с линейкой, один конец которой лежал на его левом плече, пять раз обходил зал, получал от мастера свою последнюю ученическую работу и делал вид, что обтесывает шероховатый камень. После произнесения мастером ритуальных назиданий подмастерье давал клятву хранить тайны ордена.

Особый обряд соблюдался при возведении в степень мастера. Зал драпировался в черные цвета, на стенах изображались скелеты, черепа и скрещенные кости. Из стоявшего на алтаре черепа делали темный фонарь, свет проникал через глазные впадины и позволял видеть гроб с лежащим в нем будто бы мертвецом, которого нередко изображал мастер, последний по времени введения в эту степень. Присутствующие мастера в черных одеяниях с голубыми поясами, на которых были изображены солнце, луна и семь звезд, спрашивали возводимого в степень, не был ли он одним из убийц великого зодчего. Услышав заявление о невиновности, мастера заявляли посвящаемому, что он должен занять место Хирама. К этому времени фигура, изображавшая мертвеца, исчезала из гроба, председательствующий мастер знакомил нового собрата с историей гибели главного строителя Храма²⁹.

Примером сложности ритуальных одеяний масонов может служить запон, надевавшийся под кафтан или фрак и по материалу (замша, лайка, шелк и т. д.), цвету и знакам определявший место его хозяина в масонской иерархии³⁰.

«Из всех обществ, которые создавались людьми со времени сотворения мира, — указывалось в одном масонском трактате XVIII столетия, — никогда не имелось более крепкого, мудрого, полезного и в то же время более необыкновенного, чем Орден франкмасонов»³¹.

Это отнюдь не было всеобщим мнением. Враждебные ордену сочинения появляются еще с конца XVII в. Но они были весьма редкими, и в них не содержалось тех обвинений в зловещих замыслах, которыми изобиловала антимасонская литература более позднего времени. В 1698 г. в Лондоне была издана брошюра, где говорилось о «дьявольской секте» франкмасонов, что она — «антихрист, о пришествии которого было возвещено». В 1723 г. лондонская газета «Флайинг пост» описала «постыдные» обряды масонов, а в следующие годы на улицах британской столицы появились антимасонские плакаты. Упреки, которые обычно бросались тогда ордену, сводились к проповеди им религиозной терпимости, потенциально опасному смешению людей разных званий, к планам уничтожения всех рангов и сословий, к бесконтрольному манипулированию рядовыми масонами. В этих укорах нетрудно заметить критику, направленную не только против масонов, но и против идей Просвещения. Наибольшее распространение среди этих сочинений получил опубликованный в 1747 г. и несколько раз переиздававшийся памфлет «Разгромленные франкмасоны³². Анонимный автор (возможно, это был аббат Лярюдан) уверял, что в принципе не является противником масонов, однако приписывал им намерение истребить всех монахов.

Масонство до 1789 г. время от времени становилось предметом нападок и даже гонений в различных странах. Но эти гонения не носили сколько-нибудь систематического характера и обычно быстро затухали, а нередко просто ограничивались официальными запретами, остававшимися на бумаге. Главной причиной преследований было вовсе не какое-то осознание враждебности ордена престолу, алтарю и всему общественному порядку, как впоследствии, в XIX и XX вв., писалось в антимасонских сочинениях. Побудительные мотивы действий властей были иными. Это и недоверие монархических правительств к любым, прямо не контролируемым ими добровольным обществам и союзам, которое у католической церкви дополнялось отрицательным отношением к ассоциациям, объединяющим представителей различных вероисповеданий, недовольство «смешением» сословий в ложах, и подозрения, порождавшиеся тайными заседаниями и непонятными обрядами. (Апологеты ордена в своих сочинениях, оправдывая секретность масонских собраний, пытались ссылаться на пример ранних христиан.)³³ Наряду с этим играли роль закулисная борьба придворных группировок, дипломатические интриги: преследуя масонов, обычно метили в их влиятельных, высокопоставленных руководителей или покровителей. Во Франции полицейские придирки в конце 30—40-х годов были связаны главным образом с маневрами тогдашнего первого министра кардинала Флери (полиция, не осмеливаясь трогать знатных членов лож, штрафовала содержателей отелей и ресторанов, предоставлявших помещение для масонских сборищ). В Неаполе в 70-х годах XVIII в. меры против масонов явно были продиктованы борьбой министра Тануччи против влияния на короля Фердинанда его жены Марии-Каролины.

В 1738 г. папа Климент XIII опубликовал буллу, в которой отлучались от церкви все члены масонского ордена. В качестве первого обоснования для осуждения в булле выдвигалась несовместимость с католической догматикой проповеди масонами религиозного индифферентизма. Второе обоснование — клятва масонами «на библии» не разглашать секретности своих заседаний, противоречащая обязанности верующих быть полностью искренними на исповеди. Однако наряду с этими факторами были и причины сугубо светские, связанные с обстановкой, сложившейся в некоторых итальянских государствах: прибытие во Флоренцию нового великого князя, являвшегося ревностным масоном, создание там ложи в 1 733 г., активность английской агентуры. А папа Климент XIII, так же как и его племянник и главный советник кардинал Нери Корсини, был флорентийцем.

В 1751 г. папа Бенедикт XIV издал новую буллу против масонства, в которой повторил текст буллы 1738 г. Эти буллы были еще раз «переизданы» в 1786 г. Пием VI.

Как отмечала тогдашняя публицистика, резкое осуждение римским престолом масонства основывалось не на каких-то данных о «преступных» с точки зрения католической церкви планах ордена, а на том, что он сохраняет в секрете свои правила и уставы, т. е. неизвестно, имеются у него или отсутствуют предосудительные намерения.³⁴

Преемники Климента XIII и Бенедикта XTV в последующие 200 лет неизменно подтверждали запрещения, содержавшиеся в антимасонских буллах. Вместе с тем во второй половине XVIII в. сотни священников, в том числе и занимавших высокие посты в церковной иерархии, вступали в масонские ложи. Во Франции папские буллы даже не были официально опубликованы. Напротив, в Испании, Португалии, Королевстве обеих Сицилий и в других итальянских государствах (особенно в самом Риме) масоны подвергались гонениям; некоторые из них были приговорены к смертной казни.

В ответ на критику возникла обширная масонская литература, посвященная восхвалению ордена. Делались попытки связать франкмасонство со всей античной философией, наукой и культурой³⁵, издавались даже специально для членов ордена сборники «моральных стихов», зачитывавшихся в ложах³⁶. Издевающимся над замысловатым ритуалом лож масоны указывали, что не менее сложны процедуры и церковных служб, и церемонии при коронации монархов³⁷. Франкмасонские «апологии» ордена опровергали утверждения, будто ритуалы, соблюдавшиеся ложами, противоречат религии, что тайны ордена заставляют подозревать его в злоумышлениях против государственной власти, что секретность заседаний лож позволяет под их прикрытием действовать заговорщикам, что немало франкмасонов уличено в недостойном поведении и т. д.³⁸ Впоследствии эти обличения были дополнены прямыми обвинениями политического характера.

В истории масонства XVIII в. особое место принадлежит шотландцу Эндрю Майклу Рамсею. Правда, многие обстоятельства его жизни находят, вероятно, свое объяснение не столько в истории масонства, сколько в истории тайной дипломатии. Впрочем, это могли быть параллельные, не обязательно прямо влияющие друг на друга стороны жизни Рамсея. Речь идет о весьма колоритной фигуре, вполне достойной занять место в длинном ряду авантюристов XVIII столетия. Сын булочника, воспитанник Эдинбургского университета, позднее домашний учитель в аристократических семействах, Рамсей 25 лет от роду, в 1709 г., покинул Англию и перешел в католичество. Несколько лет он был в числе приближенных известного французского писателя архиепископа Фенелона. В Париже ловкий шотландец сумел втереться в доверие к регенту Франции герцогу Филиппу Орлеанскому, который пожаловал ему пенсию и возвел в ранг кавалера ордена св. Лазаря.