Эдвин Хилл – На Диком Западе. Том 3 (страница 69)

Дэви, несколько часов лежавший без сознания, пришел в себя и задвигался. Некоторое время он смотрел перед собой широко открытыми глазами, не понимая, где он и что с ним случилось. Его мозг был парализован. Он не мог понять, почему это кругом так темно, когда он привык просыпаться всегда при свете ясного утра. Почему он лежит на холодной земле близ сваленного дерева и где отец, который по ночам ласковой рукой прижимал его к себе.

Вдруг воспоминание, как удар грома, поразило его: отец, беспомощно стоящий на коленях, с горлом, сдавленным сильными руками, и глазами, полными муки; человек, подобно кошке, спрыгнувший со ствола дерева, его дьявольская улыбка и злорадный смех; наконец взмах томагавка и глухой удар. Дэви сжал кулаки. Его сердце готово было разорваться на части. Он не мог плакать, отчаяние сдавило его горло. Медленно поднялся он из ямы и расправил свои одеревеневшие члены. Он долго не решался посмотреть в сторону костра и, задумавшись, стоял спиной к нему. Наконец пересилив себя, он подошел к трупу отца, нагнулся над ним и тронул его холодную руку. Она уже окоченела. Это вызвало в нем такой мучительный приступ горя, что сердце его облилось кровью, слезы ручьем потекли из глаз, и он громко зарыдал. Лес никогда еще не слыхал странных звуков человеческого плача. Рыдания, рвавшие грудь Дэви, отдавались гулким эхом в лесу. Ночь мало-помалу начинала перетекать в предрассветные сумерки. Скоро сквозь ветки прорвались первые лучи солнца и осветили вершины гор. Это несколько притупило горе Дэви, и он решил сделать то, что подсказывал ему сыновний долг…

Он все еще не мог смотреть на отца: при виде трупа холодная дрожь пробегала по его телу. Он напрягал память, пытаясь вспомнить лицо отца таким, каким оно было в последние минуты жизни — страдальческое, но бесстрашное, озаренное спокойной улыбкой под диким угрожающим взглядом убийцы. Он нашел одеяло, которое оставили индейцы, бережно прикрыл им труп и края подвернул под него. Сделав это, он взял лопату, случайно уцелевшую от грабежа, и принялся копать могилу.

Час за часом он работал, напрягая силы. Почва была твердая, каменистая, перевитая корнями; каждые несколько минут он останавливался, отдыхал и, думая о любимом отце, бередил свою сердечную рану. Когда могила была готова, он подошел к отцу, повернул его лицом кверху. Разгибая его скорченные руки, он задрожал от прикосновения к холодному телу. Он был не в силах сейчас же засыпать могилу: работа так утомила его, что он едва был в состоянии двигать руками, каждое движение причиняло ему нестерпимую боль. Отдохнув, Дэви с трудом опустил тяжелое тело в могилу и, закончив наконец работу, сел передохнуть. Обхватив голову руками, он задумался. Индейцы захватили с собой все съестные припасы и все, что вообще можно было унести, даже астролябию Брендона, но они отбросили в сторону книжки, которые он взял с собой из дома. Дэви увидел несколько работ по математике, «Юлия Цезаря», «Виндзорских кумушек» Шекспира, «Робинзона Крузо» с надписью покойной матери. Воспоминание о матери и мысль о том, что он теперь круглый сирота, снова вызвали у него потоки слез. Но это продолжалось недолго; он взял себя в руки. Тихие слезы снова показались на его глазах; он стоял на коленях у могилы и совершенно не видел и не слышал, как к нему бесшумно приблизилась группа людей. Подождав, пока последние слезы мальчика не упали на могилу, один из них направился к Дэви. Мальчик, заслышав шаги, моментально вскочил на ноги. Едва он успел уловить что-то знакомое в глазах подошедшего, как сильные мускулистые руки обняли его.

— Как! Это вы, маленький дровосек. Вы помните меня, сынок? Спенса. На пароходе «Миссури».

Дэви не мог говорить. Он только прижался головой к буйволовой куртке Спенса и припомнил, что это был тот высокий человек, с которым покойный отец разговаривал о дороге в верховьях Миссури и который рассказывал отцу о стране индейцев.

— Теперь вы в безопасности, маленький дровосек! Мы позаботимся о вас. Не рассказывайте, все и так понятно!..

Спенс с первого взгляда уяснил себе до мельчайших подробностей происшедшую здесь трагедию: отец с мальчиком были захвачены врасплох у костра, отец убит, мальчик скрылся — как именно, Спенс не знал — лагерь разграблен и убийцы исчезли.

Спенс приказал своим людям собрать кое-какие разбросанные вещи — книги и несколько инструментов.

— Пошарьте кругом, ребята, на всякий случай! — сказал он.

Один его бородатый спутник тотчас же направился в лес.

— Теперь, сынок — кажется, Дэви — ваше имя? — продолжал он, — мы поедем в Ляриме. Здесь нехорошее место. Я вижу, это работа чейенов: мне знакомы их приметы… Но об этом мы поговорим позже, у меня есть несколько вопросов, которые надо выяснить. Как вы себя чувствуете? Можете ехать?

Дэви утвердительно кивнул. Ему еще тяжело было говорить. Только позднее он понял, что спасся чудом.

Оказывается, Спенс с небольшой партией был на разведках в восточной части этого района; он был послан одной торговой фирмой из форта Ляриме собрать кое-какие сведения в виду тревожных слухов об индейцах. Отряд Спенса расположился лагерем близ Кроу-Крик, когда до него донесся отдаленный звук выстрелов. Привычное ухо Спенса сразу определило, что стреляют из ружья Шарпа. Он знал, что индейцы ружей Шарпа не употребляют, и решил, что белый человек, или белые люди, окружены врагами. Оставив двоих из своего отряда присматривать за лагерем, он быстро поскакал на звук выстрелов и наткнулся на след небольшой партии индейцев, которая немного ранее свернула к югу. Он направился по этому следу и добрался до места кровопролития.

Доехав до Кроу-Крик, Спенс сделал остановку и заставил Дэви закусить и выпить крепкого кофе. Отсюда они направились к западу по дороге к Ляриме. Дэви ехал позади Спенса. Когда они прибыли на место, он так устал, что Спенс взял его на руки. Мальчик заснул. Его уложили в постель в задней комнате одной мелочной лавочки, и он не просыпался до самого утра.

Проснувшись, Дэви почувствовал себя невероятно разбитым и несчастным; но после того как он несколько раз окунул голову в ведро с холодной водой и позавтракал рыбой, дичью и кофе, силы вернулись к нему. В нем была большая сила сопротивления. Он понял, где он находится и какими интересами живет окружающая его среда.

Ляриме был торговым фортом, основанным в 1821 году французским торговцем Жаком Ляриме. Укрепление было построено из толстых квадратных брусьев и имело сторожевые башенки по углам. Дружественное племя шошонов, ненавидевшее чейенов, вело с фортом оживленную меновую торговлю мехами и выделанной бизоньей кожей, меняя эти товары на порох, пули и съестные припасы. Высокие, хорошо сложенные меднолицые держали себя очень гордо. В форте были французы с севера, главным образом, охотники за пушным зверем; погонщики мулов из Орегона — люди видные и статные, обычно налитые мухобойным виски, два глотка которой валили с ног непривычного человека; разведчики-индейцы с длинными орлиными носами — «глаза и уши» разбросанных по стране фортов, — вооруженные копьями. Вид этой разношерстной толпы сильно заинтересовал Дэви, новые впечатления скоро приглушили боль его душевной раны.

Вечером, когда Дэви сидел на скамейке у лавки, к нему подошел Сайлент Спенс. Он долго возился со своей трубкой, не говоря ни слова, потом произнес:

— Я думаю о вашем положении, маленький дровосек. Я думаю, вы были бы рады прояснить свое будущее. Здесь работы найти нельзя. Я еду на запад, в Калифорнию, по делу, которое мне поручили, и хочу взять вас с собой в Сакраменто. Я знаю, куда поместить вас там. Большой мальчик не должен оставаться без школы, и я могу вас в нее пристроить. Я все обдумал, и, кажется, карты выпали как нельзя лучше. Дело в том, что эта страна вовсе не для мальчика, который ищет работу, в особенности теперь, когда индейцы подняли восстание. Поэтому завтра утром мы двинемся в дорогу.

История Дэви была известна всем в форту. Постигшее его несчастье, а главным образом, его благородный вид и смелое открытое лицо покорили сердца грубоватых людей, собравшихся здесь. Все они чувствовали, что что-то необходимо сделать для ребенка, как-нибудь помочь ему, но никто ничего не предпринимал. Наконец, миссис Стил, жена одного торговца, взялась за это дело.

— Глядя на вас, мужчин, — говорила она ночью своему мужу, — мне становится просто тошно: ходите вы кругом да около и только болтаете, болтаете, а дела никакого. Почему вы ничего не сделаете для сироты?

— Что же мы можем сделать для него? — спросил Билл Стил, как бы ожидая инструкции свыше.

— Вижу, — сказала жена, — что вы, Билл, большой дуралей. Разве вы не можете взять шляпу и протянуть ее каждому бездельнику в форте. Ведь это, просто, стыд и срам отправлять мальчика без копейки денег!

— Я думал, Спенс позаботится о мальчике.

— Вы думали, — сердито оборвала жена, — вы должны подать пример, Билл Стил!

Билл довольно охотно принял этот совет. В душе он был сердечный человек. Результат путешествия его шляпы по форту оказался поразительным. Все охотно жертвовали: французские охотники и погонщики мулов, и разведчики, и, к удивлению Стила, даже индейцы. Билл пересчитал золотой песок, самородки и монеты; набралось около 1000 долларов — сумма по тому времени очень большая. Миссис Стил одела Дэви во все новое, передала Спенсу узел с бельем и платьем из гардероба мужа — пару ботинок, несколько рубашек, платков, шляпу и, главное, красиво отделанную рубашку из бизоньей кожи с брюками и мокасинами — подарок от индейских женщин племени шошонов, кочевавших поблизости от форта. На следующее утро Спенс и Дэви двинулись в путь вместе со старым разведчиком по имени Рог, которого все называли Порохом. Он пришел в эти места в 1822 г. вместе с генералом Эшли и Бриджером с запасами для пушной компании Скалистых гор и с тех пор осел в форте, пустив здесь прочные корни.