Эдвин Хилл – На Диком Западе. Том 3 (страница 68)
Вдруг он увидел, что цепь гор замкнулась и прохода дальше нет. Однако, всмотревшись, он заметил разрыв в громадной отвесной стене. Он был освещен солнцем и через него в отдалении виднелась чуть-чуть заметная долина. Теперь этот гигантский разрыв был перед их глазами. Они приближались к нему.
Сердце Брендона радостно забилось. Ему захотелось петь, кричать: это был проход! Его проход, о котором он мечтал, который он видел во сне. Кажется, природа не могла сделать ничего лучшего, чем эта щель у самого подножья гор, по которым они прошли так много миль. Мгновенно в уме Брендона зародились самые заманчивые планы. В неделю он мог нанести на карту всю эту местность и приготовить полевые кроки[31], чтобы убедить неверующих. Он хотел, чтобы эти доказательства были написаны черным по белому холодным языком цифр, чтобы никто не сомневался в возможности проведения железной дороги от Миссури вдоль старой Орегонской дороги и реки Платт прямиком через горные цепи Ляриме, без длинного их обхода. Здесь был проход, который как бы само провидение прорубило сквозь дьявольски запутанные цепи гор и утесов. Брендон уже мечтал спешно возвратиться в Спрингфильд с набросками и цифрами. Линкольн должен его выслушать! А как будет поражен Том Марш! Брендон мысленно посмеивался. Его наброски и цифры должны быть показаны в Нью-Йорке влиятельным людям. Проход был не мечтой, а действительностью. Постройка дороги сулила богатство многим предпринимателям востока и запада; они разбогатеют больше, чем старый Астор[32]. А Дэви! Что это значит для Дэви?! В этом все, что было упущено Брендоном за долгие годы тяжелой жизненной борьбы. Он схватил Дэви, крепко прижал к себе и восторженно сказал:
— Сынок, я нашел его!
Вытянув руку, он показал сыну знаменитую расщелину в горном массиве.
— Смотри прямо перед собой, — говорил он. — Видишь линию, идущую к слегка понижающемуся хребту, который незаметно теряется в синеве и пурпуре воздушного пространства? Теперь взгляни немножко влево! Видишь?
— Вижу, вижу! — воскликнул Дэви. — Это громадный разрыв в горах; через него можно, кажется, прогнать целое стадо скота!
— Они прогонят через него железную дорогу, сынок! Железный Конь прогремит через эту расщелину прямо к Скалистым горам и от них к Тихому океану. Это наша работа, сынок, это единственный путь, через который можно проложить дорогу.
Уже смеркалось. Они слезли с лошадей и решили разбить лагерь в виду волшебного прохода. Долго и увлеченно, как дети, разговаривали они между собой. Дэви все смотрел в ущелье и не мог оторвать от него глаз. Они расседлали лошадей, стреножили их на ночь, нарубили дров и развели большой костер. Затем приготовили себе постель. Дэви поддерживал костер, а Брендон ходил взад и вперед, пока совершенно не стемнело. Душа его отдыхала: лелеянная им мечта осуществилась.
Неожиданно в темноте раздался крик совы, на него из глубины леса последовал ответ.
Когда совершенно стемнело и Брендон не мог больше наслаждаться созерцанием прохода, он сел на старую, много лет тому назад вырванную бурей сосну и наблюдал, как Дэви готовил ужин. В эту минуту он чувствовал себя счастливейшим человеком в мире. Неспешно вынув трубку, он потянулся за угольком к костру. Заметив, что топор валяется на траве, он поднял его и воткнул в сосну. Снова сел, нагнулся к огню, закурил и улыбнулся сыну, лицо которого разгорелось от жары. Вдруг его чуткое ухо уловило слабый звук, как будто поблизости треснула ветка. Он вскочил, схватил Дэви и зажал ему рот.
— Тсс! — шепнул ему на ухо.
Быстро окинув глазом освещенное костром пространство, Брендон заметил, что за сосной, на которой он сидел, виднелась довольно глубокая дождевая вымоина. Он взял Дэви на руки, поднес к яме и спустил туда, предупреждая знаками молчать и не шевелиться. Потом на цыпочках отошел от сосны, стараясь держаться в тени и напряженно всматриваясь в темноту. Затем он взял ружье, прислоненное к дереву, возле которого были стреножены лошади. Животные были неспокойны: они прядали ушами, ноздри их раздувались и белки глаз ярко выделялись в темноте.
«Должно быть, поблизости бродит медведь, — подумал Брендон, — недаром лошади так беспокоятся!»
Вдруг он услышал, как щелкнул курок, нарушив тишину. Брендон встал на колени и выстрелил в темноту. Со всех сторон показались вспышки и звуки выстрелов. Пули щелкали в деревья, но в темноте ничего не было видно. Снова послышался крик совы. Поблизости треснула ветка. Брендон скорее почувствовал, чем услышал приближающиеся осторожные шаги. Беспокойство овладело им; теперь он понял, что это — индейцы, которые окружают его стоянку. Он напряг зрение, стараясь схватить в темноте хотя бы один силуэт врага. С правой стороны задвигались ветки, и Брендон выстрелил по этому направлению, но в темноте промахнулся. Тотчас же раздались страшные военные крики, и со всех сторон из леса выскочили темные фигуры.
«Они окружили нас», — в ужасе подумал Брендон, и отчаяние овладело им.
— Боже! — шептал он. — Только бы они не нашли Дэви!
Он снова начал стрелять наугад так часто, как только успевал заряжать ружье, но стрельба в темноте была явно бесполезна. В это время чьи-то сильные руки схватили его сзади, сдавили ему горло, стараясь задушить, и бросили его на землю. Он оказался беспомощен: трое раскрашенных воинов с блестящими глазами крепко держали его. Но вот кусты раздвинулись, и из них, шагах в десяти от Дэви, на старое дерево спрыгнул человек, одетый в платье из буйволовой кожи, окаймленное бахромой, и с головой, повязанной шарфом.
Из своей засады мальчик заметил, что это был сильный и широкогрудый мужчина с быстрыми движениями; во всей его фигуре чувствовалась жестокость и беспощадность. В левой руке он держал ружье, за поясом, украшенным бисером, виднелся томагавк. Он что-то яростно крикнул, и тотчас же дикое, подобное волчьему, завывание его сподвижников смолкло. Со своего удобного для наблюдений пункта он внимательно рассматривал беспомощного пленника, стоявшего на коленях со связанными назад руками, сдавленным горлом, с приподнятым подбородком и блестящими в полумраке глазами. Широкий рот стоящего на дереве человека скривила злорадная улыбка, загорелое лицо его осветилось дьявольской радостью.
— Ha-изо ю-тажи! — крикнул он на чейенском языке. — Я иду к нему — он мой!
Так как он стоял на стволе упавшего дерева, Дэви заметил что-то зверское, хищное в его лице, и сердце мальчика замерло в груди. Согнувшись за деревом, на котором предводитель чейенов стоял так близко от него, что мог коснуться его, Дэви чуть приподнял голову. Он страшно боялся за отца и хотел вылезти и помочь ему, но в глазах его уловил предупреждение и остался на своем месте. В это время индеец спустил ружье и направился по стволу к тому месту, где Брендоном был воткнут топор. Он схватился за топорище и обнаружил свою ужасную руку — свет прямо упал на нее — она была изуродована, на ней были только два пальца, остальные были обрублены до основания. Эти два пальца крепко схватили топорище и вырвали топор из древесины. Гибкий как пума, несмотря на большую фигуру, он легко спрыгнул с дерева. Дэви смотрел, скованный ужасом. Он не мог двинуться и не мог оторвать глаз. Его отец… Что он хочет сделать с ним?
Он увидел, как предводитель стал прямо перед отцом и злорадно усмехнулся.
Глаза индейца засветились жестоким наслаждением. Отец удивленно вскрикнул:
— Как? Вы белый?
Но на его возглас послышался ехидный, полный ненависти ответ:
— Ты никому не скажешь об этом, проклятый.
И Дэви увидел взмах изуродованной руки, блеск томагавка и страшную муку в глазах отца. В следующую минуту блестящее лезвие сверкнуло в воздухе и опустилось на склоненную голову. Дэви потерял сознание и больше ничего не увидел…
Глава VI
Мальчик в ночной тьме
Кругом стояла полная тишина. Костер догорал. Ночные шорохи замерли. И лес и горы были как бы скованы молчанием. В воздухе чувствовался запах человека, острый и едкий, одновременно притягивающий и отталкивающий. Дикие звери с напряженными, как стальная пружина, челюстями и испуская слюну терпеливо ждали… Прошло несколько часов. Кровожадная стая хищников, озираясь по сторонам, так осторожно двигалась к умирающему костру, что ни одна ветка, ни один листок не шелохнулись. Глаза хищников светились в темноте зелеными огоньками, челюсти их жадно щелкали и когти выпускались и прятались всякий раз, как раздражающий запах добычи касался ноздрей. Сделав несколько шагов, они моментально настороженно замирали, как только в костре вспыхивали остатки хвороста. Волчица нерешительно топталась на месте, как будто танцуя. Она еле сдерживала голод и жадно поглядывала то на помятую траву в том месте, где были привязаны лошади Брендона, беспокойно рывшие копытами землю, то на распростертое тело мертвого человека с подвернутой ногой и лицом, уткнувшимся в траву, то на маленькую фигурку Дэви, неподвижно лежавшую у сваленного дерева. Волчица не боялась мертвого, — она знала, что такое смерть, — но ее смущала маленькая живая фигурка, лежавшая поблизости.
Неожиданно волчица присела и затаилась: чуткое ухо ее уловило какой-то подозрительный звук; вслед за этим кругом раздался шорох, и стая моментально растворилась в темноте.