Эдвард Т – Я, мой соул и все-все-все (страница 3)
У этого директора школы было еще две дочери, одна из которых – Сильва – была королевой в обществе любителей Ильфа и Петрова. В нее были влюблены как минимум половина молодых представителей мужского населения города.
Другая его дочь была бунтарка с непокорным характером. Она была как две капли воды похожа на великую Барбару Стрейзанд. Это – моя любимая тетка Соня, которая даже участвовала в конкурсе в Зеленой Гуре. Где-то есть даже плохая фотография, сделанная с экрана телевизора, на которой Соня поет. И я помню, как мы, собравшись у этого самого экрана, с неимоверной гордостью смотрели это самое выступление.
Да, сестры учились музыке и страстно ее, музыку, любили. Они любили петь, особенно вместе, и тогда собирались соседи и друзья и просили ни в коем случае не прекращать пения, не взирая даже на позднее время.
Во время отдыха в Ялте Клара была объектом пристального внимания некоего молодого человека, возможно, даже строившего на ее счет серьезные планы. И, возможно, даже не одного.
Но этим планам не суждено было сбыться. Потому, что в дело вмешался Владимир-Дима. Со свойственными ему напором и смекалкой, закаленными хулиганским военным детством и послевоенной юностью, а также использовав свой природный ум и богатый интеллект, он лишил воздыхателя всяких надежд. То есть абсолютно.
И уже там, в Ялте, они, Клара и Дима, решили быть вместе.
Потом они ездили друг к другу в гости, знакомились с родителями друг друга, а потом, естественно, поженились.
И, как результат этого всего, через установленный Матерью Природой срок на свет появился я, унаследовав гремучую смесь из ее и его генов. Ничего примечательного, обычная история…
Один очень важный для меня человек как-то сказал: «Все хорошее в жизни происходит случайно».
Позволю себе не согласиться.
Начнем с того, что я всегда чисто случайно влюблялся не в тех девочек, которые влюблялись в меня. И эта случайность повторялась с пугающей закономерностью.
Началось это в младшей группе детского сада. Я влюбился в Наташу. Она была худой брюнеткой, что очевидно означало для меня «она была сказочно красива». Как вы понимаете, она меня не любила.
Затем, в подготовительной группе того же детского сада, я полюбил Олю, прекрасную шатенку обычного телосложения. Результат ровно тот же.
Затем я влюблялся в начальной, средней, старшей школе, на первом курсе института и на всех остальных его курсах. И через годы узнавал, что нравился я в это же время совершенно другим прекрасным девочкам, которых часто даже не замечал.
Вы скажете – случайность? Я отвечу – закономерная случайность.
Потому, что однажды…
В то время, на втором курсе, я полагал, что наконец-то прервал роковую цепь невзаимных любовей, сломал порочную систему, и нашел-таки ту, которая сделает счастливым меня и сама будет счастлива со мной. Естественно, навсегда.
Мы прогуливались с моей избранницей около Теоретического корпуса моего родного мединститута, когда навстречу нам выдвинулся мой хороший знакомый Андрей с другого факультета с приятной, но совершенно не в моем вкусе юной девушкой. Состоялась короткая беседа с приветствиями и взаимными представлениями, в общем – чисто протокольные дипломатические процедуры, не более.
Прошло четыре года, в течение которых я снова несчетное количество раз невзаимно влюблялся. И даже пару раз готов был жениться (не подумайте плохого, просто такова была температура моих чувств).
Мы сдали госэкзамены, и, подписав обходные листы, в просторечии «бегунки», решили отметить эти знаменательные события в «Подкамнике» – пивном баре, очень популярном в то время среди студентов.
Стояла жара не ниже тридцати градусов по Цельсию, а в «Подкамнике», располагавшемся ниже уровня асфальта, проще говоря – в подвале, стояла живительная прохлада. На небе – ни облачка, а в баре – волшебный полумрак и негромкий электрический свет. Середина дня.
Пиво было вкусное, а главное – холодное. Закуска была острая и усугубляла жажду, побуждая нас утолять ее снова и снова. Естественно – пивом. Те, кто придумал этот зацикленный процесс, понимали толк в маркетинге.
А потом из этого благословенного места мы вышли на открытый воздух. Из рая, так сказать, непосредственно в жестокий реальный мир.
И сразу стало понятно: если мы не укроемся где-нибудь в тени, то будем испепелены адским зноем немедленно. А я мгновенно почувствовал, что погорячился с утолением жажды. Дело в том, что до этого дня я никогда пива не пил. А тут – такое дело…
Воздух был накален до предела, голову покруживало, тело пошатывало…
Мой товарищ по имени Андрей сказал:
– А поехали к моей знакомой? Классная девчонка, у нее сегодня будет видик, на халяву посмотрим.
Если кто не знает, в те незапамятные времена видеомагнитофон был большой редкостью и предметом вожделения всякого молодого любителя киноискусства. Обладать им было прерогативой очень состоятельных людей. А во временное пользование его можно было взять за ощутимую мзду, и позволить себе такое элитарное развлечение мог далеко не каждый студент. Ну, разве что – вскладчину.
Мы с ребятами переглянулись: видик, да еще и на халяву… Сказочное предложение. И там наверняка есть тень, холодная вода… И туалет! Я почувствовал первые отдаленные сигналы, которые мне подавало изнутри пиво. А от «Подкамника» мы отошли уже довольно далеко…
– А поехали! – хором решили все, но я, как самый скромный, спросил, удобно ли это.
– Да нормально все, ты чего, успокойся! У нее своя квартира, больше никого – предки живут отдельно. Короче – парни, давай все на 123-й автобус.
И мы, источая в окружающую атмосферу из своих натруженных легких пивные пары, сели в 123-й и отправились через весь город из центра на Кислотные дачи – отдаленный район, в котором я до этого никогда в своей сознательной жизни не бывал.
Весь путь не помню – меня изрядно укачало, салон автобуса был раскален, как будто водитель – не водитель, а смотритель ада, ответственный за поддержание в нем нужного горения под котлами и сковородками, а народ набившийся под завязку – грешники, его благодарные клиенты; к вентиляционному люку, как и к форточкам, можно было пробиться только угрожая попутчикам, что мы можем сделать им еще хуже. Но хуже, как сказал бы пессимист, было уже некуда.
Возможно, я просил ребят пристрелить меня из милосердия.
Наконец, пережив полчаса нечеловеческих мук, мы приехали.
Потом надо было идти от остановки какими-то тайными тропами, между трубопроводами… Я почувствовал себя значительно лучше на свежем воздухе. К тому же уже вечерело, жара начала спадать. Но тут сигналы изнутри моего измученного тела стали такими настойчивыми, что хоть…
Наш «Иван Сусанин» – Андрей вдруг кому-то радостно замахал рукой.
Это была девушка, симпатичная, но совершенно не в моем вкусе. Глядя на нашу скульптурную группу, она недовольно подняла бровь.
– Оля, привет. А мы к тебе в гости. Не прогонишь? – поставил вопрос ребром Андрей.
– Ну, вообще-то в планы не входило. У меня сегодня гости. Зря ты не позвонил, я бы сказала, что ехать не надо.
Андрюха оглянулся на нас в поисках поддержки. И увидел, как я приплясываю на месте, пытаясь сдержать натиск стихии внутри меня, стремящейся вырваться наружу. Глаза его осветились дьявольским огнем.
– Знакомься, это Эдик. Он очень хочет писать. Ты ведь не прогонишь такого хорошего парня! —жизнерадостно провозгласил этот гаденыш.
– Я лучше пойду, ничего, не волнуйтесь, спасибо…– стараясь сохранить интеллигентный вид промямлил я.
Наверное, это было жалкое и душераздирающее зрелище. Оля сдалась.
Она посмотрела на меня с жалостью, на остальных – с сомнением, и произнесла судьбоносное:
– Ну, только на пять минут, и все. Потом у меня дела.
Андрюха подмигнул нам и мелким бесом устремился к длинному пятиэтажному дому следом за негостеприимной хозяйкой.
Я успел. Не буду описывать подробно всего, что произошло за эти благословенные пять минут.
Но, как в мультике про Винни Пуха, «…потом они посидели еще немного, потом – еще…»
Гости, которых принимала хозяйка по первоначальному плану, действительно принесли с собой взятый в прокат видик. Они оказались очень приятными ребятами.
Один из нас, Виктор, которого я тогда видел в первый и единственный раз, предложил приготовить курицу, которая мирно лежала в хозяйском холодильнике. Он приготовил ее так вкусно, а мы проголодались так сильно, что я залил ее жиром свои брюки, хотя и протрезвел уже полностью к этому моменту.
Оля, глядя на меня с жалостью, предложила мне проследовать в ванную, чтобы замыть катастрофу. И пошла следом.
В ванной она сказала: «Снимайте, я замою сама», и, в ответ на мои смущенные протесты, спокойно продолжила: «Да ладно, все нормально, мне не трудно». Или что-то вроде того.
В мокрых брюках и в крайнем смущении я вышел из ванной. Потом Оля представила меня своей подруге, которая жила у нее в это время.
Потом мы смотрели, как я много позже узнал, «Терминатора», потом еще что-то очень страшное, наверное, про каких-нибудь несчастных оживших мертвецов. Олина подруга в самых страшных местах начинала хохотать и ее приходилось успокаивать. Так мы развлекались допоздна.
Потом счастливые обладатели видеомагнитофона ушли, а мы остались на ночлег. Утром все разошлись. Мы с Олей поехали в город, она – на работу, а мне было по пути. Снова на 123-м.