Эдвард Сиборн – Кадет (страница 3)

Ева зашла. Медотсек был тот же — чистый, аккуратный, с запахом антисептика и чего-то травяного. Сайра заваривала чай. Две кружки. Она всегда знала заранее.

— Как академия? — спросила Сайра ставя кружку перед ней.

— Нормально.

— Нормально — это не ответ.

— Хорошо. Сложно. Интересно.

— Это ответ. — Сайра садилась напротив. — Влюбилась?

Ева посмотрела на неё.

— Сайра.

— Что. Я врач. Мне важно состояние пациента.

— Я не пациент.

— Ты всегда пациент. Просто иногда здоровый. — Сайра отпила чай. — Не влюбилась. Ясно.

— Откуда ясно.

— Если бы влюбилась — или сказала бы сразу или покраснела бы. — Сайра смотрела на неё спокойно. — Ты не сделала ни того ни другого. Значит нет. Пока.

Ева смотрела на неё. Потом в кружку.

— Пока, — повторила она. — Почему «пока»?

— Потому что рейс только начинается, — сказала Сайра просто. — Пей чай. Он хороший.

Ребэ Эзру она нашла в большом зале, где собирали делегацию.

Он сидел на ящике с оборудованием и пил чай — откуда всегда брался чай у Ребэ Эзры было загадкой, на которую никто не пытался найти ответ. Вокруг суетились учёные — девять человек, каждый тащил что-то своё, кто-то уже потерял документы, кто-то спорил о распределении кают. Ребэ Эзра сидел в центре этого хаоса с абсолютным спокойствием человека, которому семьдесят девять лет и который видел хаосы и похуже.

Ева подошла. Он поднял взгляд. Улыбнулся — той тихой улыбкой, которая не менялась сколько она его знала.

— Ева, — сказал он. — Ты выросла.

— Вы это говорите каждый раз.

— Потому что каждый раз правда. — Он подвинулся на ящике. — Садись.

Она села рядом. Рядом с ним всегда было хорошо — тихо, спокойно, как будто мир немного замедлялся.

— Ребэ. — Она смотрела на суетящихся учёных. — Зачем вы здесь. На самом деле.

— Арна сказала, что я слишком много сижу дома.

— Я знаю, что вы сказали Алексу. Я спрашиваю на самом деле.

Ребэ Эзра смотрел на свою кружку. Потом на неё.

— Я видел тебя маленькой, — сказал он. — На Сфере. Когда «Маргарис» уходил в первый раз — ты стояла у иллюминатора и смотрела, как корабль уменьшается. — Он помолчал. — И я думал тогда — эта девочка полетит дальше всех нас. — Пауза. — Я хотел увидеть, как это начинается.

Ева смотрела на него.

— Это ещё не начало, — сказала она. — Это практика.

— Всё начинается с практики, — сказал Ребэ Эзра. — Даже жизнь.

Рядом что-то грохнуло — геолог уронил ящик с образцами. Кто-то закричал. Ребэ Эзра не пошевелился. Просто отпил чай.

— Ребэ, — сказала Ева. — Там кто-то упал.

— Вижу.

— Может помочь?

— Сайра поможет. — Он кивнул в сторону коридора, где уже шла Сайра с медицинским планшетом. — Мне семьдесят девять лет. Я пью чай.

Ева улыбнулась. Тихо. Для себя.

В машинное она шла последней.

Не потому что оставила на потом — просто так получилось. Или не просто так. Она и сама не была уверена.

Герри стоял у пульта управления реакторами — спиной, как всегда. Работал. Что-то проверял, что-то записывал, что-то ворчал себе под нос на языке, который был одновременно техническим и личным.

— Герри, — сказала Ева.

— Знаю, что ты здесь, — сказал Герри не оборачиваясь. — Слышал шаги от четвёртой переборки.

— Как двенадцатый реактор?

— Нормально. — Он обернулся. Посмотрел на неё — быстро, оценивающе, как смотрит механик на деталь, которую давно не видел. — Похудела.

— Рэй уже сказала.

— Рэй права. — Герри убрал инструмент. — Зара передаёт привет.

— Как она?

— Нормально. Кормит всю Сферу. Говорит, что здесь нет нормальной еды. — Пауза. — Она права.

— Герри. Я слышала пение, когда шла по коридору.

Герри смотрел на неё. Потом — коротко, без лишнего:

— Это Чиро.

— Чиро?

— Мой сын. — Пауза. — Попросился. Я взял.

— Он механик?

— Лучший после меня, — сказал Герри. Это было примерно как если бы кто-то другой сказал «лучший в галактике» — Герри не преувеличивал никогда.

— Я хочу познакомиться.

— Познакомишься. — Герри повернулся обратно к пульту. — Он там. Под двенадцатым.

Ева подошла к двенадцатому реактору. Заглянула снизу.

Из-под реактора доносилось тихое пение — что-то цыганское, незнакомое, с ритмом, который не вписывался ни в один известный ей размер. Видны были только ноги в рабочих ботинках и руки, которые что-то делали с контактным блоком — уверенно, точно, без лишних движений. Герриевские руки. Только моложе.

— Эй, — сказала Ева.

Пение остановилось. Пауза.

— Эй, — сказал голос из-под реактора.

— Ты кто.

— Чиро.

— Что делаешь.