Эдвард Сиборн – Кадет (страница 5)

— Делегация на борту?

— Все девять. Геолог взял ещё один образец переборки — Герри объяснил ему. Теперь не берёт.

Алекс смотрел на него. Потом на огни станции. Потом сел в капитанское кресло.

— Большая Ева, — сказал он.

— Слушаю.

— Запрос на досрочный выход.

— Уже отправила. Диспетчер одобрил. — Пауза. — Алекс. Ты тоже не спал.

— Я капитан. Мне положено не спать.

— Это не записано ни в одном уставе.

— Я капитан. Я сам устав.

Большая Ева внесла в бортжурнал: «Капитан пришёл на мостик в 04:11. Сказал, что ему положено не спать. Это неправда. Но спорить не стала. Вылетаем раньше графика. Все довольны».

«Маргарис» отстыковался тихо — без церемоний, без прощальных гудков. Просто отошёл от яруса, развернулся, лёг на курс к варп-точке. Огни станции «Гермес» начали уменьшаться. Потом — варп. Синяя бесконечность, которая всегда одинакова и всегда другая.

Семь суток до Кериоса-7.

Ева проснулась от запаха кофе.

Не от будильника — будильник она отключила в три ночи, когда не могла заснуть и читала тактический устав, в который раз. Не от объявления по корабельной связи. Просто — запах кофе просочился под дверь каюты и она открыла глаза.

06:44 по корабельному.

Она встала. Оделась — быстро, аккуратно, форма кадета последнего курса, всё по уставу. Посмотрела на себя в зеркало. Тёмные глаза. Прямая спина. Серьёзное лицо.

— Ева, — сказала она себе тихо. — Ты на практике. Не дома.

— Ты и там и там, — сказал голос из динамика в углу каюты.

— Большая Ева. Ты подслушиваешь.

— Я корабельный ИИ. Я везде. — Пауза. — Кофе на камбузе. Чиро сварил.

— Почему Чиро?

— Потому что он встаёт раньше всех и у него получается лучше чем у автомата.

Ева смотрела на динамик.

— Это была просто информация, — сказала большая Ева невинно.

— Конечно, — сказала маленькая. И пошла на камбуз.

Чиро стоял у плиты спиной к ней. Без рабочего комбинезона — простая тёмная рубашка, рукава закатаны. Что-то помешивал в кастрюле. Из кастрюли шёл запах, который был определённо не стандартным корабельным завтраком.

— Садись, — сказал он не оборачиваясь.

— Откуда ты знаешь, что это я?

— Шаги. — Он обернулся — коротко, бросил взгляд, обернулся обратно. — Ты ходишь как папа. Тихо и ровно. Но немного легче.

Ева села за стол. Смотрела как он работает — уверенно, без лишних движений. Что-то резал. Что-то добавлял. Напевал — тихо, почти беззвучно — тот же мотив, что вчера под реактором.

— Что ты готовишь? — спросила она.

— Завтрак.

— Это не ответ.

— Цыганская яичница. — Он поставил перед ней тарелку. — Мама учила.

Ева смотрела на тарелку. Потом на него. Потом попробовала.

Это было — неожиданно. Совершенно неожиданно насколько это было хорошо. Что-то острое, что-то пряное, что-то, что она не могла назвать но хотела есть снова и снова.

— Хорошо, — сказала она.

— Знаю, — сказал Чиро. Просто. Без хвастовства — просто факт.

Он налил ей кофе. Себе. Сел напротив. Они ели молча. Это было — нормально. Молчание между ними не было неловким. Просто — молчание двух людей, которым не нужно заполнять тишину.

За иллюминатором камбуза текло варп-пространство — синее, глубокое, привычное.

— Ты раньше летал? — спросила Ева наконец.

— Да.

— На «Маргарисе»?

— Три раза. С папой. Когда был моложе. — Пауза. — Потом он сказал, что мне нужно учиться не у него а у других мастеров. Отправил на Кериос.

— На Кериос? — Ева подняла взгляд. — Где Марк строит?

— Да. Я два года работал в его бригаде. Марк хороший мастер. Строгий. — Чиро отпил кофе. — Учит работать руками и головой одновременно. Говорит, что одно без другого — половина работы.

— Это звучит как Герри.

— Марк учился у папы. — Чиро чуть улыбнулся. — Это чувствуется.

Ева смотрела на него. На спокойное лицо. На руки, которые держали кружку — уверенно, привычно. Руки, которые умели работать.

— Почему ты вернулся? — спросила она. — На «Маргарис».

Чиро думал секунду. Не потому что не знал ответа — просто выбирал слова.

— Папа позвонил. Сказал, что летит особый рейс. — Пауза. — Он никогда не говорит «особый». Он говорит «нормально» про всё. Даже про свадьбу с мамой наверное сказал «нормально». — Ева засмеялась — тихо, коротко. Чиро продолжил: — Когда он сказал «особый» — я понял, что нужно быть здесь.

— Почему?

— Потому что если Герри Сатердей говорит «особый» — значит по-настоящему особый, — сказал Чиро просто.

Ева смотрела на него. Потом в кружку.

— А что ты знаешь о рейсе? — спросила она.

— Кериос-7. Руины древней цивилизации. Делегация учёных. — Он смотрел на неё прямо. — И кое-что про символы, которые нашли в руинах. Язык строителей Сферы. — Пауза. — Папа рассказал.

— Герри рассказал? — Ева не скрыла удивления. — Он обычно не рассказывает.

— Мне рассказывает, — сказал Чиро. — Не много. Но рассказывает. — Он посмотрел на неё — внимательно, без спешки. — Ева. Ты связана с этим. С символами. С языком строителей.

Это не было вопросом. Он это знал. Или чувствовал — что у него одно и то же.

— Да, — сказала она.

— Хорошо. — Чиро встал. Начал убирать со стола — спокойно, методично. — Значит рейс точно особый.

— Тебя это не беспокоит?

Он обернулся. Посмотрел на неё с той улыбкой — не широкой, другой. Спокойной.