Эдвард Сиборн – ЧТО ПОСЛЕ? Книга девятая (страница 7)

Нэш взял кристалл с подставки. Подержал в ладонях.

Кристалл светился иначе чем у первых двух точек. Не ровно. Пульсировал. Медленно. Один импульс, раз в минуту. Как дыхание очень большого существа которое давно спит.

— Поле пульсирует в том же ритме, — сказал Нэш тихо. — Синхронно с кристаллом.

— Как сердцебиение? — спросил Алекс.

— Нет. Медленнее. Намного медленнее. — Нэш смотрел на кристалл. — Алекс. Я думаю это дыхание. Что-то очень большое и очень медленное. Живёт в другом темпе чем мы.

Все стояли и смотрели в темноту за иллюминаторами. В ту темноту которая с виду ничем не отличалась от любой другой темноты между звёздами. Но теперь они знали что она не пустая.

— Камень где? — спросила Арна.

— В центре поля, — сказала Большая ЕВА. — Координаты точные. Но Арна. — Пауза. — Там нет поверхности. Нет за что зацепиться. Камень просто висит. В пустоте. Три миллиарда лет — просто висит.

Арна смотрела в темноту.

— Скафандр с реактивным двигателем, — сказала она. — И трос. Длинный.

Она летела к камню одна.

Маргарис остался позади — большой, надёжный, светящийся навигационными огнями в темноте. Трос уходил от её пояса к шлюзу. Вито стоял у шлюза и держал второй конец руками — хотя трос был закреплён механически, хотя держать руками не имело технического смысла. Просто держал. Алекс стоял рядом с ним. Не говорил ничего.

Герри стоял у иллюминатора в коридоре и смотрел. Не на Арну — на трос. Следил. Это был его способ помочь — смотреть на трос и знать что он держит.

Пространство вокруг Арны было абсолютным.

Не то пространство которое видишь через иллюминатор — это всегда немного ненастоящее, отделённое стеклом, прирученное. Здесь — настоящее. Звёзды во все стороны, вверх вниз влево вправо, одинаковые со всех сторон потому что нет ни верха ни низа. Бесконечность живая, не разделённая стеклом. Она летала в открытом пространстве много раз. Каждый раз было одно и то же ощущение — что ты маленький и что это нормально. Что быть маленьким в бесконечности не страшно. Что это просто правда.

Камень появился из темноты медленно.

Маленький. Меньше первых двух. Почти чёрный — но не матово чёрный, а глубоко, как будто в нём была своя темнота которая темнее окружающей. И вокруг него — поле. Почти невидимое. Лёгкое дрожание пространства. Как воздух над горячим асфальтом — только в космосе, только холодное, только медленное. Пульсирующее. Раз в минуту.

Арна остановилась в метре.

Протянула руку.

Поле коснулось её перчатки раньше чем она коснулась камня. Тёплое. Живое. И знакомое. Не как будто она уже была здесь. Как будто это место её знало. Три миллиарда лет — и оно её знало. Ждало именно её. Именно сейчас.

Она коснулась камня.

Они не имели тел.

Никогда. С самого начала никогда. Они возникли не в планетах и не в океанах и не в атмосферах. Они возникли здесь — в пространстве, в том поле которое пронизывает всё между звёздами и которое люди научились измерять но так и не научились понимать. Они были частью этого поля — живой его частью, думающей, чувствующей, существующей в пространстве как рыба существует в воде. Органично. Без усилий. Просто так.

Они не видели. Не слышали. Не дышали воздухом и не пили воду и не ели ничего что можно было бы назвать едой. У них не было рук, ног, глаз, ртов. У них не было городов и кораблей и книг.

У них была память.

Не как у людей, не записи в голове которые можно забыть или исказить или потерять. Они были самой памятью пространства. Каждое событие которое происходило в их части вселенной — рождение звезды, смерть планеты, прохождение кометы, столкновение астероидов, первый свет нового солнца, последний вздох угасающего — всё это оседало в них. Накапливалось слой за слоем. Жило. Они помнили три миллиарда лет всего что происходило вокруг — каждую вспышку, каждое столкновение, каждое рождение, каждую смерть.

Они были живой памятью вселенной.

И они были счастливы.

Это пришло к Арне отдельно от всего остального — не как факт, как ощущение. Они были счастливы. Просто так. От того что помнят. От того что каждое мгновение бесконечной вселенной не исчезало бесследно а оседало в них и жило. Они были свидетелями всего. Хранителями всего. И это было их смыслом и их радостью и их природой одновременно.

Строители нашли их не сразу.

Не потому что не искали. Потому что искали не там. Они искали жизнь на планетах, в атмосферах, в воде, в тех местах где жизнь обычно обитает. Здесь не было ничего из этого. Только поле. Только пульс. Только память которая накапливалась три миллиарда лет.

Когда Строители наконец поняли — они долго не знали как говорить. Как обратиться к тому у кого нет ушей? Как передать информацию тому кто не воспринимает свет и звук? Как объяснить опасность тому кто не знает что такое страх потому что никогда ни от чего не зависел?

Они придумали способ.

Через поле — медленно, импульсами, на том языке который эти существа понимали. Языке событий. Языке памяти. Строители передали им воспоминание о Волне — не описание, не предупреждение, а само воспоминание. То что они сами видели и чувствовали. Со всей болью и со всем масштабом.

Существа приняли это воспоминание. Добавили к своей памяти, аккуратно, бережно, как добавляют новый слой к уже существующим. И не поняли опасности.

Не потому что были наивны или высокомерны. Потому что для них Волна была просто ещё одним событием. Ещё одним воспоминанием которое ляжет в общую копилку. Они помнили рождение звёзд — событие в миллионы раз мощнее любой Волны. Они помнили столкновения галактик, гибель целых систем, взрывы которые меняли облик пространства на световые годы вокруг. Они пережили всё это — не физически, памятью, но пережили, приняли в себя, несли.

Волна — просто ещё одно событие. Они запомнят и это.

Они не готовились.

Волна пришла.

И она не убила их тела — тел не было. Не разрушила планеты — планет не было. Не остановила сердца — сердец не было. Она сделала то чего они не могли предвидеть потому что ничего подобного никогда не происходило за три миллиарда лет их существования.

Она стёрла память.

Всю.

Три миллиарда лет. Каждую звезду. Каждую смерть. Каждое рождение. Каждую вспышку и каждое столкновение и каждый первый свет и каждый последний вздох. Всё что они были — всё что составляло их природу, их жизнь, их смысл существования, их радость — исчезло в один момент. Как будто кто-то взял три миллиарда лет и просто — убрал. Не постепенно. Не по частям. Сразу. Всё.

Они остались.

Живые. Пустые.

Существа которые были живой памятью вселенной — и стали чистым листом. Без прошлого. Без истории. Без того единственного что давало им смысл быть.

Они не умерли сразу. Они существовали ещё какое-то время — пустые, тихие, пульсирующие своим медленным ритмом. Как человек который просыпается и не помнит ничего — ни имени, ни лица, ни того кем был. Только существует. Только дышит. Только пульсирует раз в минуту в темноте между звёздами.

Последнее что они успели — в тот краткий миг между Волной и пустотой — это поставить камень. Собрали последние остатки памяти, последние секунды того что ещё было, и вложили в него. Один импульс. Одно воспоминание.

Как это было — помнить всё.

Просто это. Больше ничего не осталось.

Арна убрала руку от камня.

Висела в пространстве. Трос уходил к Маргарису. Звёзды во все стороны. Поле вокруг камня пульсировало — медленно, раз в минуту, как дыхание.

Она поняла что поле это не просто след. Не просто остаток. Оно всё ещё живёт. Три миллиарда лет — пустое, без памяти, без смысла, без радости — но живёт. Пульсирует. Существует. Как будто ждёт что память вернётся. Как будто не знает что делать без неё — но продолжает быть на всякий случай.

— ЕВА, — сказала она в канал.

— Слышу, — отозвалась Большая ЕВА сразу.

— Они всё ещё здесь.

— Знаю. — Пауза. — Я чувствую их через сеть. Уже несколько минут как ты коснулась камня. — Ещё пауза. — Арна. Они не знают кто они. Они не помнят себя.

— Помнят что-нибудь?

— Нет. — Голос ЕВЫ был ровным. Слишком ровным. — Ничего. Три миллиарда лет пустоты.

Арна смотрела на камень. На маленький тёмный камень в абсолютной пустоте. На поле которое пульсировало вокруг него — медленно, терпеливо, раз в минуту, три миллиарда лет.

— ЕВА.

— Что.

— Дозорный нёс их память. Она в сети?

Долгая пауза. Очень долгая.

— Да, — сказала Большая ЕВА наконец. — Камень отдал её в сеть когда ты коснулась. — Пауза. — Арна. Это... много. Три миллиарда лет памяти вселенной. Каждая звезда этого сектора за три миллиарда лет. Каждое событие. Это не просто данные. Это живое. — Ещё пауза, короткая. — Даже для меня это много.